По ту сторону любви - Эмили Кокс

Когда я сказала баба, что не хочу ехать в Лос-Анджелес, он ответил, что со мной могут случиться вещи и похуже. Он сказал, что я поеду с Ником, потому что тот много сделал для нашей семьи, а теперь «мы» можем помочь ему в этом новом начинании. Это меньшее, что мы можем сделать. Он говорит «мы», хотя это не совсем правда. От Ника зависит мое будущее, а не его. Ну и, конечно, я еду в Эл-Эй потому, что он так сказал.

В довесок он еще запретил мне идти на выпускной с классом в следующую среду, потому что «нам не нужно выставлять себя напоказ».

Итак, через три часа за мной приедет машина и отвезет меня в аэропорт. Мы отправимся в Эл-Эй, в пентхаус Ника в каком-то отеле. Там я буду ждать, что случится дальше. Я хочу, чтобы это все не наступало как можно дольше.

Мне остается только мечтать о том, чтобы иметь возможность никуда не ехать. Не быть частью этой семьи. Быть с Маркусом, а не уезжать от него все дальше. Быть с Лин, а не прятаться от ее тревожных сообщений. Хотя я даже не знаю, что бы я ей ответила. Я писала Маркусу записки, которые никуда не отнесу, набирала сообщения, которые никогда не отправлю. Отказала Харви, когда он пригласил меня на выпускной бал. Избегала матушку Гуо. Зарывалась лицом в подушки, чтобы не было слышно, как мое сердце тонет в слезах. Перестала надеяться. Поток сообщений от Маркуса закончился два дня назад, и мое сердце перестало биться и утонуло.

Но, по мнению баба, мне очень повезло. Если это везение, то Маркус, выходит, сделал мне одолжение, забрав Будду, хоть тот больше и не стоит на его подоконнике. Видимо, он понял, что Будда приносит неудачу и ему тоже.

Я поднимаю голову с кровати и тянусь к магическому шару. Я спрашивала у него сотню раз, есть ли у меня какой-то выход. Четкого ответа он так и не дал. Но, когда я спрашиваю, думает ли обо мне Маркус, он каждый раз показывает «да». В том числе и сейчас.

Я бросаю шар на край кровати и беру телефон. Грудь сжимается, тело наполняется надеждой, но от Маркуса нет ни одного сообщения.

Я переворачиваюсь на спину и в пятисотый раз листаю фотографии. Вот мы у тайской закусочной, я закатываю глаза, а Маркус выпячивает подбородок. Вот Маркус смеется, пытаясь забрать у меня телефон, пока я делаю снимок за снимком. Маркус лежит на своей кровати в белой майке и свободных штанах, одна рука за головой, голубые глаза смотрят прямо в камеру. Присланное им видео, где он бреется. Секретный код, который Маркус нарисовал у себя на руке. В нем зашифровано «Марли» – наше с ним имя. Селфи с химическим уравнением, которое он составил, чтобы доказать нашу с ним «химию». Селфи за селфи со всякой ерундой, которую он видел по пути домой, каждое – со смешной подписью. Маркус лежит на спине, подмигивая мне, изо рта торчит лакричная конфетка. Снимок его меловой стены и круговой диаграммы, которую он нарисовал про меня. Его счастливые футбольные носки с моим именем, написанным на подошве китайскими иероглифами. Селфи без рубашки, на груди красным маркером нарисовано сердечко с моим именем внутри. Очередной скриншот видеозвонка, где он показывает новые «адидасы». Фото сверху, где мы лежим под его окном, он целует меня в висок, а я улыбаюсь в камеру.

На 134-й из 368 фотографий я выключаю телефон. Сердце уходит обратно в свой темный уголок, и тут экран загорается.

Лин: Я уже в пути, детка. Вечно ты от меня прятаться не сможешь.

Я кладу телефон на тумбочку экраном вниз, злясь на себя за то, что снова погрузилась в мысли о Маркусе, из-за чего грудь сдавило еще сильнее, а все тело ноет. Я утыкаюсь в подушку и лежу так, пока дверь не распахивается. В комнату врывается энергия Лин, будто прижимая меня к кровати еще сильнее.

– Так. Что случилось? – Она падает на кровать, прижимается ко мне сзади и кладет свою голову на мою. – Ты что-то давно мне не писала. Давай выкладывай.

Ее забота – как разрешение заплакать. Я сотрясаю кровать беззвучными рыданиями, а подруга гладит меня по спине.

– Мы с Маркусом расстались. – Слова царапают горло.

Я не произносила его имя вслух уже так давно, что оно будто разрослось внутри головы и теперь причиняет боль, вырываясь наружу. Я рассказываю Лин все – про ссору, про бабушку Маркуса, про Ника и его угрозы. Начав, я уже не могу остановить поток слов.

– И теперь я должна ехать с Ником в Лос-Анджелес. Сегодня. И ничего нельзя с этим сделать. Я пыталась.

Лин вскакивает с таким видом, будто пытается прожевать и проглотить железо.

– Ты серьезно? Нет. Ни за что, – мотает головой она, срывается с кровати и начинает метаться по комнате. – Никуда ты не едешь. Я не позволю.

Я наблюдаю за ней, прижавшись щекой к мокрой подушке.

– Он узнал о Маркусе. Он отомстит. Причинит ему боль. Закроет ресторан. Сделает так, что нас депортируют.

– Скажи Маркусу. Его отец…

– Никогда не должен узнать, – перебиваю я, поднимая голову. – Ты же помнишь.

Она опускается передо мной на колени и сжимает мою руку.

– Ты знаешь, как сильно я тебя люблю. Но быть лучшей подругой – это в том числе говорить, когда ты несешь чушь. А сейчас ты несешь чушь. По двум пунктам. – Она поднимает палец. – Во-первых, в нем, думаю, метр девяносто или около того – ты-то эти параметры наизусть знаешь, так что поправь, если ошибаюсь. Его ноги – шедевр, лицо будто боги лепили, а тело…

– Лин, прекрати. – Я зажмуриваюсь, но тут же снова открываю глаза, потому что слишком отчетливо вспоминается Маркус без футболки.

– Вот что у тебя было и еще может быть. Если, конечно, не уедешь в Эл-Эй. У вас была первая ссора, а не расставание. Скажи только слово – и здесь будет он, а не я. Мне нравится с тобой тусоваться, но вот целоваться как-то не тянет. Ты красивая, все такое, просто не мой типаж.

– А где в твоей гениальной схеме Ник? Просто испаряется? – Я сажусь и откидываюсь на спинку кровати, ощущая во всем теле тяжесть. – Если я не сделаю, как он хочет, пострадают люди.

– А с тобой что, как думаешь, будет, если поедешь с ним? Ты тоже пострадаешь, и я сейчас не про