По ту сторону любви - Эмили Кокс

не о чем будет говорить, но оказалось – наоборот. Мы болтали без остановки, почти ни с кем больше не разговаривали. На фуршете мы брали блюда на двоих, потому что не могли определиться, да еще и умирали с голоду. Когда она придвинулась ближе, я невольно уставился на ее губы и задумался, каково это – поцеловать ее теперь, когда между мной и Мэй «пространство».

Но нельзя думать о Таве вот так. Чуть больше недели назад мы с Мэй целовались у меня в гостиной, и все мое внимание было только на ее губах, на дрожащем подо мной теле. И если бы Мэй позвонила мне сейчас, я бы все бросил ради нее. Но она не звонит, а мне пора перестать надеяться и убеждать себя. Прямо перед приходом Тавы я закрасил последнюю букву в надписи «КОНЕЦ» у себя на руке. А Мэй так и не появилась, чтобы меня остановить.

Горло горит от слез, которые я глотал всю неделю, и я зажмуриваюсь, когда сердце сжимается, стараясь задавить боль. Ругаюсь себе под нос. Так не бывает – неделю назад любил одну, а сегодня целуюсь с другой. Разве что я никогда по-настоящему не любил Мэй.

Но нет. Я знаю, что я чувствую. И это разъедает меня изнутри. Тогда что я чувствую к Таве? До разговора с Джонни все было хорошо – близость Тавы заглушала мысли о Мэй. А теперь, когда ее нет рядом, они снова прошивают меня насквозь.

Я проталкиваюсь мимо девчонок, танцующих с кавалерами. Киваю, машу нескольким людям. Обхожу обнимающиеся пары – девушки почти висят на своих парнях. Вспыхивают огни, и я, щурясь, вглядываюсь в толпу, высматривая Таву.

Отмахиваясь от дыма травки, которую кто-то протащил сюда тайком, я обхожу бьющуюся в танце толпу. В животе словно перекатывается камень. Наконец вижу ее – танцует с подругами, сияющая, словно соткана из шелка. С Тавой спокойно. Комфортно. Я мог бы легко увлечься ею. Еще пара таких вечеров, и я бы влип. Но то, что я испытывал бы к ней, не пугало бы меня так, как пугают чувства к Мэй. А значит, оно было бы несравнимо слабее.

Тава безумно красивая, яркая, веселая и умная. В ней все, о чем только можно мечтать: сексуальность, уверенность, честность, даже грубость – я и не думал, что мне такое нравится, но, черт, нравится. Поступила в Беркли со стипендией. У нее есть цели. Меня определенно к ней тянет. Она нравится всем. Ничего не утаивает – настоящая открытая книга. И мое тело на нее реагирует. За этот вечер я пару раз ощущал, как играют гормоны, – когда она поправила мне воротник, когда прижалась во время танца. И это лишь малая часть – у нее наверняка есть еще сотня других достоинств.

Тава отдаляется, расплываясь в темноте, но я не свожу с нее глаз. Она смеется над чем-то, что сказал другой парень, а потом начинает яростно танцевать под ритм, запрокинув голову и тряся волосами.

Сердце сжимается, и я резко втягиваю воздух. У Тавы, несомненно, множество достоинств. Вот только она не Мэй.

Глава 25

Я боюсь прикоснуться хоть к чему-то в ванной отеля – как бы не оставить отпечатков на позолоченных кранах. Если бы я продумала план побега заранее, то сейчас была бы уже очень далеко отсюда. Но вероятно, и от Маркуса тоже.

Крепко зажмурившись, я цепляюсь за край раковины, пытаясь вернуть мысли на холодный мраморный пол под босыми ногами. С потолочной вентиляции тянет затхлым, ледяным воздухом, обдает обнаженные плечи. Истерзанное, изорванное в клочья сердце оседает внутри. Вчера вечером оно билось все медленнее и медленнее, пока я стояла на кухне у шефа Торрес, а рядом со мной, потерянная и неуместная, маячила тень моей старой мечты. Три месяца назад сердце бы колотилось в горле от восторга – так много новых возможностей. Теперь, без Маркуса, оно едва бьется.

Шеф Торрес вела себя отстраненно, над грилями на ее фешенебельной кухне, где я должна буду провести лето, поднимался пар. Но сколько бы я ни пряталась среди кастрюль, все равно каждую ночь мне придется возвращаться в квартиру, которую сразу после того, как Торрес согласилась взять меня на стажировку, снял для нас Ник.

После позднего ужина, едва мы вернулись в отель, Ник, шатаясь, дошел до дивана, рухнул на него и вырубился, а я поспешила к себе и заперлась. Всю ночь я наблюдала, как время плывет по потолку, боясь услышать, как поворачивается дверная ручка, и мечтая, чтобы у меня хватило духу просто схватить свои вещи и сбежать. Но между мной и дверью был Ник.

Утром сквозь закрытую дверь моей спальни он сообщил, что у него весь день встречи, но к торжеству он вернется. На долю секунды я подумала, что боги услышали мои молитвы. Я уставилась на коробку с украшениями и представила, как исчезаю вместе с ней, но надежда тут же испарилась, когда Ник добавил, что Чаз и Ксандер будут в номере весь день на случай, если мне что-то понадобится.

Я поворачиваюсь к зеркалу на туалетном столике и утыкаюсь взглядом в набор косметики, который Ник купил для меня. Не хочу ничего скрывать. Хочу, чтобы он видел, как я к нему отношусь. Хватит притворяться.

Тяжесть в груди тянет меня опуститься на мягкую скамью. Я беру телефон со стойки и прижимаю его к груди, холодный металл обжигает обнаженную кожу. Нужно лишь позвонить Маркусу. Он умолял об этом. Я много раз набирала номер, но так и не решалась нажать вызов. Я открываю его сообщения за последние десять дней и пролистываю до последнего, смаргивая слезы.

Маркус: Тяжелый был день. Я даже не знаю, какое сегодня число. Когда ты ушла, все как-то замерло. Сегодня опоздал в школу – не мог встать с кровати, просто лежал и смотрел на вентилятор. Было слишком темно. Отец вчера засыпал вопросами, когда я отказался от китайской еды. Сказал, что ему не нравятся темные круги у меня под глазами. Спросил, не принимаю ли я что-нибудь. На прошлой неделе я и правда словно был под чем-то. Не знаю, сколько меня еще будет ломать, но, судя по ощущениям в груди, в ближайшее время явно не отпустит. Джонни час назад написал, что ему не нравится, сколько раз на прошлой неделе я сливался со встреч. Одри в бешенстве, что я отменил наш традиционный ланч. А я не могу есть – тошнит от одной мысли. Учителю истории не понравилась моя итоговая работа. А знаешь, что не нравится мне? Что раньше жизнь приносила радость, а сейчас – нет. Попробуешь угадать, что еще? Что