По ту сторону любви - Эмили Кокс

Я дергаюсь в его хватке, но он сжимает руки сильнее.

– Зачем ты это делаешь?

– Потому что я всегда получаю то, чего хочу.

Чао прижимается горячими, липкими губами к моему уху, и я зажмуриваюсь, когда он придавливает меня к двери бедрами.

– Все без исключения, – рычит Ник, сдергивая с меня платье.

Я отталкиваю его, но он прижимает меня еще сильнее, его рот вдавливается в мой так грубо, что я начинаю вырываться, царапая его лицо ногтями. Ник пытается схватить меня за руки, но теряет равновесие и, падая, хватается за меня, вырывая сережку.

Я кричу и хватаюсь за ухо, в ладони собирается теплая кровь. Он валит меня на пол. Слезы застилают глаза. Я выдергиваю ногу из-под его тела и отползаю, оставляя на полу кровавые отпечатки ладоней. Платье соскальзывает с меня, пока я пытаюсь ползти к своей комнате, но Чао хватает меня за талию и дергает назад, грубые руки сжимают мой живот.

Я ору от ярости и ужаса и пинаюсь, а он тащит меня в свою комнату и бросает на кровать. Переворачивает на спину, фиксирует мои руки над головой.

– Хотел спросить у твоего мальчишки, какая ты на вкус, но, пожалуй, сам выясню.

Когда он снова впивается в меня ртом, я пихаю его коленом в пах. Он чертыхается и отдергивается настолько, что у меня получается навалиться на него всем телом, опрокидывая на бок, а потом сползти с кровати.

Я уже почти у двери, когда Ник хватает меня за талию и резко дергает назад – воздух вырывается из груди с глухим стоном.

Ник разворачивает меня, швыряет обратно на кровать и садится на меня верхом. Одна рука зажимает мне рот, другая сдавливает горло так сильно, что я давлюсь криком, а глаза горят. Я вцепляюсь в его руки, чернота застилает мне глаза, а в голове звенит, но потом Ник отвешивает мне пощечину.

Мир замедляется, по горлу течет едкий, словно кислота, страх. Грудь сдавливает от беззвучного крика, в голове вибрирует его эхо. Остатками угасающих сил я цепляюсь за воспоминание, в котором нет страха.

Я у Маркуса. Его нога подергивается в такт какой-то ужасной хип-хоп-песне. Он рисует у меня на руке диаграмму, а я смеюсь. Он возмущается, и я хохочу еще сильнее. Я испортила шедевр, но Маркусу все равно. Он поднимает глаза – и одним взглядом сметает все мысли, оставляя только чувства.

Грудь болит, я пытаюсь сделать вдох, но воздух как будто стал слишком густым от ужаса. Мне страшно. Я не могу дышать… Ничто не спасет меня от Ника. Нет. Меня здесь нет. Я не здесь.

Когда я была маленькой, мама рассказывала мне о реинкарнации. Когда мы умираем, тело обращается в пепел, но душа живет дальше. От того, насколько хорошим ты был в этой жизни, зависит, какой будет следующая. Мне же всегда было интересно, что случится, если первой умрет душа.

Сейчас моя душа умирает. Я это слышу. Я думала, что ее гибель ознаменуется звуком голоса Маркуса, ведь жила она благодаря ему, но нет… Она ощущается, как бьющееся стекло. Груз, раздавливающий грудь. Тишина.

Глаза распахиваются, и я хватаю ртом воздух, но меня душит темнота и запах одеколона. Тело Ника заваливается набок, придавливая мне ноги, и я вижу Су Лин, стоящую надо мной с разбитой вазой в трясущихся руках и паникой в глазах.

Она пятится, роняет то, что осталось от вазы, а я высвобождаю ноги из-под Ника и скатываюсь с кровати. Взгляд падает на его спущенные до колен штаны, на расползающееся на белом одеяле у него под головой кровавое пятно.

Су Лин уводит меня из комнаты.

– Надень платье, а я принесу твои вещи. Твоя машина уже приехала.

Она бежит в мою комнату, а я, дрожа и спотыкаясь, иду в гостиную, подбираю платье с пола и пытаюсь натянуть его на себя.

Когда Су Лин возвращается, в руках у нее моя сумка.

– Пошли.

Она ведет меня по коридору к служебным лифтам, потом прикладывает ключ-карту и, когда двери открываются, затягивает меня внутрь. Мы выходим на уровне Р2, выскакиваем из лифта, проходим через двойную металлическую дверь.

На парковке нас уже ждет машина. Су Лин открывает мне дверцу, торопливо давая указания водителю. Ее глаза скользят по моему лицу, а потом она захлопывает машину и исчезает в здании.

Водитель выезжает с парковки и смотрит на меня в зеркало заднего вида. Длинные волнистые волосы треплет ветерок, врывающийся в открытое окно.

– Ты как, милая?

Его британский акцент сглаживает острые углы моей паники. Мужчина внимательно смотрит на меня, потом загорается зеленый свет, и он сосредотачивает взгляд на дороге, поворачивая за угол. Салон освещает заходящее солнце, и водитель опускает козырек, затем снова подает голос.

– Тебя отвезти в больницу? Она тут недалеко, в паре кварталов.

Промакивая засохшую кровь под носом, я качаю головой слишком резко, и внутри черепа будто разлетаются металлические обломки. Я хватаюсь за голову.

– Нет. Просто отвезите меня домой, пожалуйста.

Я касаюсь шеи, стараясь взять себя в руки, но задеваю все еще висящее на ней колье, холодные бриллианты обжигают кожу. Шипя от боли, я тянусь к серьгам. Осталась только одна. Вторая валяется где-то на полу гостиничного номера.

Водитель снова смотрит на меня в зеркало заднего вида, затем кивает и обращает взгляд к лобовому стеклу.

– Если хочешь, можешь взять мою куртку, – предлагает он, беря ее с пассажирского сиденья и протягивая мне через плечо.

Я осторожно наклоняюсь вперед, придерживая разорванное платье, и просовываю ладони в рукава. Закутываюсь в куртку поплотнее, будто она может стереть расползающиеся по коже синяки и отметины.

– Спасибо.

Он кивает:

– Отдохни немного, ладно? Тебе явно нужно прийти в себя. Если надо будет остановиться – просто скажи, я сверну с трассы.

Я тихо выдыхаю еще одно «спасибо». В воспаленном горле стоит ком. Что бы я только не отдала, лишь бы просто «немного отдохнуть»… Сбросить с себя все, что было этой ночью, а потом выкинуть в окно. Наблюдать, как эти воспоминания отскакивают от асфальта, как их давят огромные колеса фуры, как они разбиваются о бетонные заграждения.

Паника и страх сплетаются в груди, извиваются, разрастаясь, заливают меня черным, вязким сиропом. Что Ник со мной сделал?

Я зажмуриваюсь, сосредотачиваясь на каждом болевом сигнале. Щека… шея… красные следы на животе от жесткого ковра… расцветающие на спине синяки от удара о мраморный пол. Я сглатываю, не позволяя мыслям опуститься ниже, но затекшие колени тоже отзываются