Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

и посмотрел внимательнее. Он не был лекарем, но кровь знал. Мужчины с мечами в этом разбирались лучше, чем хотели признавать.

— Верно, — сказал он тихо.

Твердята резко бросил:

— Воевода теперь бабьи слова повторяет?

Добрыня не поднял голоса.

— Я повторяю то, что вижу.

Миронег прижал сухую руку к груди.

— Допустим, тело перенесли. Но нить…

— Нить вложили после смерти.

На этот раз заговорили все сразу.

— Ложь.

— Колдовство.

— Откуда ей знать?

— Она защищается.

Я подняла руку.

— Посмотрите на пальцы. Они сжаты неровно. У мёртвых руки не всегда легко разжать и сжать снова, но если человек сам перед смертью хватает нить, пальцы держат её иначе. Крепче. Здесь нить лежит между двумя пальцами, а не в кулаке. Её не схватили. Её вложили.

Велемудр ударил посохом о землю.

— Пятая жена учит нас, как мёртвые держат знаки?

— Да, — сказала я. — Потому что мёртвые не знают ваших обрядов. Они просто умирают.

Добрыня протянул руку.

— Можно?

Я кивнула.

Он осторожно разжал пальцы мальчика.

Нить выпала почти сразу.

Слишком легко.

Добрыня посмотрел на неё.

Потом на меня.

Потом на остальных.

Миронег не изменился в лице. И это было почти признанием. Невиновные удивляются. Виновные проверяют, как сильно изменилась доска под ногами.

Я взяла нить через ткань.

— Это не моя.

Святозар усмехнулся.

— У всех красных нитей теперь родословная?

— У этой есть запах.

Я поднесла нить ближе, не касаясь губами.

Дым. Смола. И чуть-чуть — тот же горький обрядовый запах.

— Она от чаши, — сказала я. — Или от места у огней. Её взяли там, где готовили обряд. Не с моей руки.

Велемудр сказал:

— Красная нить служит огню. Её могли взять где угодно.

— Могли. Поэтому это не доказательство против меня.

— Но знак против тебя, — тихо сказал он.

Вот так.

Когда вещь перестаёт работать как улика, её называют знаком.

Удобно.

Я поднялась.

— Неждана убили в другом месте. Тело перенесли сюда. Нить вложили в руку после смерти. Кто нашёл тело?

Твердята усмехнулся.

— Я уже сказал.

— Я спрашиваю не тебя. Я спрашиваю Добрыню.

Воевода посмотрел на Твердяту.

— Кого привёл?

— Борьку и Семёна.

— Позвать.

Твердята пожал плечом.

— Зови.

Но в его лице что-то дёрнулось.

Маленькое.

Едва заметное.

Он не ожидал, что разговор дойдёт до людей у двери.

Любомир вышел за ними.

В леднике стало теснее от молчания.

Я посмотрела на Неждана. На тонкую шею. На грязные ногти. На ссадину у локтя. На левую руку, раскрытую на доске.

Под ногтями была тёмная крошка.

Не кровь.

Не земля.

Я наклонилась.

— Что там? — спросил Добрыня.

— Дайте нож. Тонкий.

Все посмотрели на меня.

— Чистый, — добавила я.

Добрыня вынул короткий нож, протёр лезвие тканью и подал рукоятью вперёд.

Я осторожно вычистила крошку на край полотна.

Сухие тёмные частицы. Мелкая деревянная пыль. И что-то жёлтое.

Сено.

— Он царапал дерево, — сказала я. — Или пытался выбраться из места, где было сено.

Добрыня нахмурился.

— Конюшни?

— Или сенные кладовые. Или воз.

Миронег мягко вздохнул.

— Княгиня, мальчики часто лазают по сену. Это ничего не доказывает.

— Вы правы. По отдельности — ничего. Вместе — показывает путь.

— Какой путь?

— Неждан принёс список Ждану. Потом исчез. Его убили не здесь. На руках — сено и деревянная пыль. Тело перенесли в ледник, где его первым нашёл человек Твердяты. В руку вложили красную нить с обряда, чтобы связать смерть со мной.

Твердята шагнул ко мне.

— Ты много говоришь.

Добрыня встал между нами.

— Назад.

Твердята посмотрел на него.

— Ты с каких пор пятой жене служишь, Каменный?

— Я служу князю.

— Князь лежит полумёртвый.

Добрыня сказал очень тихо:

— Ещё одно слово — и ты ляжешь рядом с мальчишкой.

Твердята замолчал.

Не из страха.

Из расчёта.

Любомир вернулся один.

— Борьки нет.

Добрыня резко повернулся.

— Как нет?

— Был у двери ледника, пока я не ушёл за ним. Теперь нет. Семён говорит, что тот пошёл за вторым факелом.

— Найти.

— Уже ищут.

Вот и всё.

Один свидетель исчез.

Второй, скорее всего, скажет только то, что ему велели.

История продолжала писаться.

— Видите? — сказал Миронег печально. — Ночь ест людей. Мальчик мёртв, караульный бежал, князь болен. И всё началось с синего огня.

— Нет, — сказала я. — Всё началось раньше. Просто сегодня кто-то спешит.

Миронег посмотрел на меня.

— Или кто-то боится, что правда выйдет слишком рано.

— Вы о себе?

Святозар резко шагнул вперёд.

— Милена.

Я повернулась к нему.

— Не смей говорить так с боярином Стужи, пока сама стоишь над мёртвым мальчиком с красной нитью в руке.

Он сказал это достаточно громко.

Для людей у двери.

Для тех, кто стоял на ступенях.

Для слуха.

Я посмотрела вниз.

Нить действительно была в моей руке.

Тонкая. Красная. Наглая.

Я медленно положила её на ткань перед Добрыней.

— Вот почему и надо смотреть на следы, пока их не заставили говорить чужим голосом.

Велемудр сказал:

— Следы не спасут тебя, пятая. Огонь уже назвал чужую кровь.

— Огонь назвал только то, что ему подсыпали.

Он улыбнулся.

— Докажи.

Я посмотрела на тело Неждана.

На мёртвого мальчика, который уже не мог рассказать, кто дал ему список, кто позвал его в сено, кто держал, кто резал, кто вложил нить.

— Докажу.

Слово вышло тише, чем я хотела.

Но все услышали.

Миронег вдруг сказал:

— Тогда начните с простого, княгиня. Если Неждана убили не здесь — где?

Я посмотрела на тёмную крошку на ткани.

Сено.

Деревянная пыль.

Запах смолы.

И вспомнила: Тихона Конюшего отправили к дальним загонам. Твердята. Увели след к Ладе. Теперь Неждан.

— В конюшнях, — сказала я. — Или рядом с ними.

Твердята хмыкнул:

— Опять к коням потянуло.

Добрыня не стал ждать.

— Любомир. Людей — к конюшням. Никого не выпускать.

Любомир кивнул и исчез.

Яромира, молчавшая до этого, наконец сказала:

— Тело мальчика перенести в малую клеть. До утра никто не хоронит.

Велемудр нахмурился.

— Мёртвого надо отдать земле до рассвета, если огонь назвал знак.

— До рассвета, — сказала Яромира, — этот мёртвый ещё послужит живым правдой.

Я посмотрела на неё.

Она