Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

class="p1">— Княжна Ясна под охраной. Спит. Варка при ней. Никто чужой не входил.

— Хорошо, — сказала я.

Он посмотрел на Ратибора.

— Жив?

— Пока.

— У нас это уже почти праздник.

Яромира резко сказала:

— Не смей.

Любомир опустил голову.

— Простите, княгиня.

Но я понимала его. Если не шутить, останется только ждать, когда всё рухнет.

Вдруг снаружи донёсся новый шум.

Не Ждан.

Другой.

Голоса ниже. Сдержаннее. Много людей сразу. Потом Добрыня выругался так тихо, что стало ясно: случилось что-то хуже лекаря у двери.

Он вошёл в горницу.

— Княгиня.

Яромира повернулась.

— Что?

— Миронег Сухорукий пришёл.

Никто не двинулся.

Даже огонь в печи будто стал тише.

— Зачем? — спросила Яромира, хотя, кажется, уже знала.

Добрыня посмотрел на меня.

Потом на Ратибора.

Потом снова на Яромиру.

— С боярами. Говорит, раз князь болен, надо собрать малый совет. Для порядка.

Порядок.

Как удобно.

Всегда порядок.

Когда женщина умирает — порядок.

Когда ребёнка травят — порядок.

Когда князь падает от яда — тоже порядок.

Я встала.

Малуша испуганно шагнула ко мне.

— Госпожа?

Я посмотрела на дверь, за которой уже стояли люди, умеющие убивать не ножом, а словами.

— Передайте Миронегу, — сказала я, — что князь жив.

Добрыня кивнул.

— А если спросит, кто говорит?

Я посмотрела на Ратибора.

На его бледное лицо.

На руку, всё ещё сжатую на покрывале.

Потом на Яромиру.

— Скажите: его жена.

Впервые это слово не показалось мне клеткой.

Оно показалось щитом.

Хрупким.

Опасным.

Но единственным, который сейчас был у лежащего без сознания князя.

Добрыня ушёл.

А я поняла: этой ночью мне придётся защищать Ратибора от тех, от кого он годами пытался защитить весь дом.

И среди них первым пришёл человек с сухой рукой.

Глава 24 Сухая рука

Миронег Сухорукий пришёл не как враг.

И в этом была его сила.

Он не ворвался в княжью горницу, не требовал власти, не кричал о яде, не обвинял меня при пороге. Он вошёл тихо, почти скорбно, в тёмной боярской шубе, с седой бородой, аккуратно расчёсанной на две стороны. Левая рука у него была сухая, тонкая, прижатая к груди, будто старая ветка, которую забыли отломить.

За ним стояли трое бояр и Святозар Черноречский.

Вот это было хуже.

Черноречская кровь у постели отравленного Волчьего князя.

Готовая стать поводом.

Я стояла у лавки, где лежал Ратибор, и держала чистую ткань в руке. На моей ладони под повязкой горел свежий надрез. На платье высохли пятна от снега и крови. Волосы под платом выбились у висков. Наверное, выглядела я не как княгиня, а как женщина, которую слишком долго держали между смертью и огнём.

Миронег посмотрел сначала на Ратибора.

Потом на меня.

Не задержал взгляд надолго.

Именно это насторожило.

Умные враги не глазеют. Они уже знают, что хотят увидеть.

— Княгиня Яромира, — сказал он тихо. Голос у него был сухой, шелестящий, как листья под первым снегом. — Мы пришли не тревожить князя. Только удостовериться, что Волчий дом ещё держит порядок.

Яромира стояла у окна, прямая, бледная.

— Порядок держится.

— Благодарение богам.

Миронег склонил голову.

Слишком правильно.

Слишком вовремя.

Я смотрела на его руку. Сухую, прижатую к груди. На тонкие пальцы. На перстень с тёмным камнем. Такой рукой трудно держать меч. Зато легко держать чужую верёвку.

Ратибор дышал ровнее, но всё ещё был без сознания. Иногда веки его дрожали. Иногда пальцы сжимались на покрывале. Каждое движение я замечала раньше всех — уже по привычке. Он сейчас был не князем, не мужем, не подозреваемым.

Пациентом.

А у пациента было слишком много врагов в комнате.

— Совет сейчас невозможен, — сказала Яромира.

Миронег мягко кивнул.

— Большой — да. Малый — необходим.

— Кто решил?

— Обстоятельства.

Я почти усмехнулась.

Обстоятельства.

Удобное слово для людей, которые сами эти обстоятельства готовят.

Святозар шагнул вперёд.

— Черноречье также имеет право знать, что случилось с князем после обряда, где моя сестра отказалась пить чашу.

— Ваша сестра спасла князю жизнь, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

Улыбнулся.

— Пока это только ваши слова, Милена.

Имя прозвучало как напоминание: ты всё ещё наша. Не забывай.

Я хотела ответить, но Яромира опередила:

— Князь жив благодаря ей.

В комнате стало тише.

Даже я повернулась к Яромире.

Она не смотрела на меня. Смотрела на Миронега. И впервые я поняла: иногда защита не похожа на тепло. Иногда это просто холодная фраза, поставленная перед чужим ножом.

Миронег чуть наклонил голову.

— Никто не умаляет стараний пятой княгини. Но именно поэтому нужно беречь её от лишнего гнева. Люди напуганы. Огонь стал синим. Князь пал. Лекаря заперли. Волхв молчит. В городе уже говорят.

— Что говорят? — спросила я.

Миронег повернулся ко мне так, будто только теперь вспомнил о моём присутствии.

— Слух — это стрела, княгиня. Ей не нужен лучник, когда ветер силён.

— Обычно стрелы всё-таки кто-то выпускает.

В его глазах мелькнуло что-то почти весёлое.

— Вы быстро учитесь.

— У меня хорошие учителя. Все пытаются меня убить или запереть.

Святозар резко сказал:

— Следи за языком.

Я не посмотрела на него.

Не дала ему этой радости.

— Княгиня устала, — сказал Миронег. — После обряда, крови, страха. Её следует отвести в женский терем. Под охрану. Пока мужчины решат, как защитить дом.

Вот оно.

Мягко.

Благородно.

Почти заботливо.

Убрать меня от Ратибора. От его дыхания. От его слов. От того, что он успел произнести: «Сухая рука».

Я положила ткань на край стола.

— Нет.

Добрыня, стоявший у двери, даже не пошевелился. Но я видела, как он напрягся.

Миронег вздохнул.

— Княгиня, сейчас не время для женского упрямства.

— Согласна. Сейчас время для вопросов.

— Вопросы задаёт совет.

— Хорошо. Первый вопрос: где Неждан?

Имя ударило по комнате тихо, но точно.

Один из бояр отвёл глаза.

Святозар перестал улыбаться.

Миронег не изменился.

Только больная рука чуть плотнее прижалась к груди.

— Неждан? — переспросил он. — Мой племянник?

— Тот самый, который принёс Ждану список трав для обрядовой чаши.

— Это сказал лекарь?

— Да.

— Лекарь, которого только что обвинили и заперли. Человек в страхе говорит многое.

— А человек без страха часто молчит заранее, — сказала я.

Малуша, стоявшая у стены, тихо