Сводные. Пламя запретной любви - Ольга Дашкова

Полиция приходит где-то в четвертом часу утра. Два усталых офицера в мокрых плащах. Они говорят с Сергеем в стороне, но я слышу обрывки: «Не справился с управлением», «Скорость превышена», «Машина на спецстоянке… точнее, то, что от нее осталось».

Каждое слово как удар. Я представляю его черный BMW, который он так любил, разбитый, искореженный, как его жизнь. Как наша жизнь. Представляю его за рулем, его лицо, напряженное, его руки, сжимающие руль.

Почему он гнал? Куда торопился? Что случилось? Вика? Эта открытка? Или я? Может, это из-за меня? Из-за нашей тайны, из-за нашей любви, которая была обречена с самого начала?

Мысли кружатся как вихрь, и я чувствую, как тошнота подкатывает к горлу, становится дурно.

Встаю, шатаясь, иду к окну. Дождь все идет, серый рассвет едва пробивается сквозь тучи. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, закрываю глаза.

Егор. Его смех, его голос, его шепот: «Малыш, мы справимся». Я хочу верить, что он справится. Хочу верить, что он вернется ко мне, что я снова увижу его глаза, почувствую тепло.

Но страх, как яд, отравляет каждую мысль. А что, если нет? Что, если это конец? Что, если я потеряю его навсегда, не сказав, что люблю? Что он – моя первая любовь, моя боль, моя жизнь?

Шепчу его имя, как молитву: «Егор, пожалуйста, живи. Пожалуйста, не уходи». Губы дрожат, слезы, которые, казалось, кончились, снова текут по щекам. Я истощена. Морально, физически, эмоционально.

Как будто это я на том операционном столе, как будто это моя жизнь висит на волоске. Я не знаю, сколько еще смогу ждать. Не знаю, как переживу, если врачи выйдут и скажут, что его больше нет.

Я не знаю, как жить без него. Но я знаю одно – я буду молиться. Буду просить, умолять, кричать, чтобы он выжил. Пусть он будет с Викой. Пусть он будет с кем угодно. Только бы он был жив.

Снова тошнит, желудок сдавливает болезненными спазмами, зажимаю рот ладонью, бегу в уборную, толкаю дверь, цепляюсь руками за края раковины, меня рвет. Горькая желчь обжигает горло, по спине течет холодный пот, все тело дрожит, а меня снова и снова выворачивает наизнанку.

Глава 35

Четвертый день после аварии, а я все еще не чувствую себя живой.

Сижу на лекции, в аудитории пахнет мелом и сыростью, голос преподавателя гудит, как старый радиоприемник, но я не слышу ни слова. Бледная как мел, с синяками под глазами, я смотрю в тетрадь, где вместо конспекта бессмысленные линии и круги.

Все мысли о Егоре.

Его лицо, его глаза, его голос, который я не слышала уже целую вечность, кружатся в голове, как заезженная пластинка. Он в реанимации. Или уже нет? Никто не говорит мне правды.

Мама шепчет: «Он борется, Сашенька», Сергей молчит, как каменный истукан, а я… Я просто тону в этой неизвестности, задыхаюсь от страха, что он не вернется.

Я слышала, как Вика звонила Сергею. Дважды. Ее голос, резкий, с ноткой паники, пробивался через телефонную трубку, пока я сидела за обеденным столом, притворяясь, что ем.

Она спрашивала об Егоре, а Сергей отвечал – коротко, сухо, но отвечал. И каждый раз, когда я слышала ее имя, внутри все переворачивалось.

Как будто кто-то толкнул меня в грудь, и я падала в пропасть. Вика. Ее открытка, ее слова: «…станешь отцом».

Не хочу верить, но эти слова, как яд, отравляют каждую мысль. Что, если это правда? Что, если Егор не мой? Что, если он никогда не был моим? Эта мысль режет сердце, как стекло, и я не знаю, как дышать, когда все внутри кричит от боли.

Мой телефон вибрирует в кармане, вздрагиваю, чуть не уронив ручку. Сообщение от мамы. Пальцы дрожат, когда я открываю его, и мир замирает. «Сашенька, Егора вывели из комы. Он в сознании, дышит сам. Его перевели в отдельную палату».

Перечитываю, не веря глазам. Он жив. Он жив!

Сердце колотится так, что кажется, оно сейчас разорвет грудь. Слезы жгут глаза, но я не даю им пролиться. Он жив. Это все, что имеет значение. Вскакиваю, игнорируя голос преподавателя, который что-то говорит про уважение к занятиям.

Хватаю с пола рюкзак, тетрадь и ручку, однокурсники оборачиваются, но мне плевать. Я бегу к выходу, толкаю дверь, вырываюсь на улицу, не чувствуя, как холодный ветер бьет в лицо. Куртка осталась в гардеробе, но это не важно.

Ничего не важно, кроме него.

На улице вызываю такси, пальцы скользят по экрану телефона, путаю буквы, чертыхаюсь шепотом. Водитель, пожилой мужчина с усталыми глазами, молчит, пока я сижу на заднем сиденье, теребя край свитера.

Нервы натянуты как струны, каждая минута в пробке – как вечность. Он жив. Он в сознании. Но что, если он не захочет меня видеть? Что, если Вика уже там, с этой своей открыткой, с этой своей правдой, которая разрушает все?

А если он уже знает эту новость?

Трясу головой, отгоняя мысли, но они возвращаются, как ядовитые змеи. Вика. Ее голос, ее фотографии, ее власть над ним. Она всегда была ярче, увереннее, красивее. А я всего лишь Саша, его сводная сестра, его тайна и, может быть, ошибка.

Такси останавливается у больницы, бросаю водителю деньги, не считая, бегу к крыльцу. Ветер хлещет по лицу, но я не чувствую холода. В холле снова запах антисептика и отчаяния. Подбегаю к стойке регистрации, задыхаясь, пытаюсь объяснить, к кому я. Мой голос срывается, слова путаются, медсестра смотрит на меня с раздражением.

– К Егору Державину, – выдавливаю, сжимая кулаки. – Он в палате. Пожалуйста, пустите меня.

Женщина качает головой, говорит что-то про правила, про разрешение врачей.

А я хочу закричать, разбить этот стеклянный барьер между нами, но вместо этого шепчу:

– Пожалуйста, он мне нужен.

Мое лицо, наверное, выглядит так, будто я сейчас упаду в обморок, потому что женщина смягчается. Вздыхает, протягивает мне халат и бахилы, называет этаж и номер палаты. Я киваю, не слушая, натягиваю бахилы, путаясь в завязках халата, бегу к лифту.

Сердце колотится как бешеное, в ушах шумит, как будто я под водой. Егор. Он жив. Я увижу его. Я скажу ему, что люблю. Что он – моя жизнь, мой воздух, моя любовь, которая разрывает меня на части от