Девять жизней до рассвета - Амита Скай

с желанием вернуться домой и повырезать то, что наползло на дом, но чем больше я смотрела на оживающий древесный остров, тем слабее становилась тревога. В какой-то момент мне наскучило торчать у воды и, собрав волю в кулак, я снова вернулась к избе.

В этот раз я зашла в дом, где вместо того, чтобы провести инвентаризацию имущества, уставилась на выбирающиеся из стен древесные вены, расползшиеся уже почти всему потолку. Совершенно неожиданно, вместо страха, появилось странное желание прикоснуться к ним. Охрипшие аргументы рассудка остались неуслышанными, и я сделала то, что захотела.

Не сразу. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы решиться на абсурд и преодолеть последнее сопротивление. Теплые. Они были теплыми, это первое, что я почувствовала, прикоснувшись к ним, вторым появилось сначала зыбкое, а потом все более осязаемое ощущение сердечного пульса. Поняв, что это не моя фантазия, я едва не отдернула руку, но в итоге удержала себя на месте, чувствуя, как по телу разливается тепло, а по коже бегут мурашки.

Меня словно в замедленной съёмке перетряхивало, словно старую жестяную банку, и все, что скрывалось в пыли, поднялось на поверхность. Я сама еще не знала, что это, но что-то необратимо менялось. Прикрыв глаза, в темноте под веками я увидела, как с каждым ударом пульса все больше расползается корневая система и как по ее венам короткими разрядами бежит ток, это совершенно точно была фантазия, я сама представила ее, и я же сама не смогла ее выдержать, что-то настолько мощное проявилось в ней, что спустя мгновение я отдернула руку от корня как от огня.

Это было просто слишком. Слишком для меня одной. Слишком для просто фантазии. Я почувствовала себя проводом на пять ампер, к которому на всех скоростях бежит ток в двести двадцать ватт, и я бы хотела их все, ведь это часть моей природы, но я бы просто не выдержала. У меня бы выбило все пробки.

Не знаю, что за бред я несу и что за абсурд чувствую, но мне потребовалось время, чтобы прийти в себя и когда я это сделала, корней я уже не касалась. Голова немного гудела, и эта боль настойчиво напоминала, что мне не померещилось.

Упав на один из стульев у окна, откинулась на спинку, прикрывая глаза и расслабляясь. Можно было бы вернуться к воде, чтобы искупаться и смыть все неприятные ощущения, почему-то я была уверена, что вода мне поможет, но у меня такими темпами скоро жабры отрастут, да и не хотелось торчать в этом доме дольше необходимого, соберу все, что пригодится, и унесу с собой. Хотя, конечно, очень жаль этот дом.

Захотелось спать, но все же разлепив веки, я какое-то время блуждала глазами по венам на потолке, пока взгляд не спустился ниже и не зацепился за стоящий сбоку от двери сундук. Он выбивался от остальной обстановки в доме тем, что на него как будто бы не повлияло время. Цветная роспись осталась почти такой же яркой, а дерево не потемнело.

Посверлив сундук глазами, я таки поднялась на ноги и направилась к нему, стараясь попутно не смотреть на обвалившуюся кровать, почему-то взгляд от нее отводился сам собой. Не на, что особо не надеясь, вдруг сундуку просто повезло с производителем красок, откинула крышку. Снова знакомое чувство, словно воздушный шарик лопнул.

Не веря своим глазам, я смотрела на целую ткань, приподняв ее, увидела стопкой сложенные вещи. Все целые, их словно бы час назад туда кто-то положил, даже примяться не успели. Не знаю, что меня снова толкнуло, но в такие моменты я почти привыкла не спорить с первым импульсом и делать, то, что нужно. Схватив вещи, все, что поместилось в руках, я бросилась к озеру и упала вместе с ними в воду. Даже раздеваться не стала.

В голове мелькнула мысль, что какая-то тряпка мелкая осталась в сундуке, а какая-то упала по дороге к озеру.

Я, вылезая из воды, с ворохом мокрых вещей и рассмеялась.

— Идиотка, блин. Сумасшедшая. — Я, видимо, тут совсем одичала.

Плюхнувшись на песок у воды, я стала разбирать вещи. Две яркие юбки, с белыми подъюбниками. Широкие бордовые бриджи с тонкой талией, явно не мужские. Бархат с глубоким винным цветом. Дыхание перехватывало от их красоты. Даже если они мне будут малы в талии, буду ходить с расстегнутыми, мне пофиг, я тут уже ни на что подобное даже не надеялась. Если найду иглы, из юбок сошью себе шорты и трусы, ну или не сошью, не знаю.

Три белые рубахи из тонкой, нежной ткани, одна точно шелк, а вторые две хлопковые. Пока разглядывала их, улыбка незаметно сползала с лица и плюхнулась в песок, в этот момент из глаз, побежали слезы. Вытирала я их новыми вещами, в которые спрятала лицо. Не знаю в чем дело. Не хочу об этом думать. Не хочу это чувствовать. Просто устала. Что бы это ни было, пусть оно закончится побыстрее. Хочу домой, хочу к сыну. Готова отдать за это, эти свои новые сокровища.

Растерев глаза до красноты, пока не защипали, снова посмотрела на вещи: три отличные рубашки, явно женские, на небольшой размер плеч. Красивые. У шелковой, широкие рукава клеш, у хлопковых рукава тоже широкие, но стянуты у запястья бледно-розовыми, почти белыми лентами. И пахло от них ни шкурой, ни волками, просто вещами, а еще чистой водой из озера.

Даже не стянув, а содрав с себя опостылевшие вещи, натянула на мокрое тело, мокрую рубашку. Плевать на то, что они мокрые. Штаны и юбки надевать не стала, слишком плотные, долго будут сохнуть на теле, вместо них, надела также найденные вместе с рубашками панталоны. А еще нашла корсет!

Не знаю, перед кем я тут буду в корсет наряжаться, но прилив веселья он мне обеспечил. Еще нашлась парочка гольф, но те оказались тесноваты. Сойдут на что-нибудь. Последней в стопке текстильных сокровищ оказалась ночнушка. Это, конечно, не то длинное льняное недоразумение, больше напоминающее мешок для картошки, в котором я спала, это шикарная по моим меркам ночнушка. В стиле бабули под семьдесят, но я тут ей была рада как воде в пустыне.

Тонкая хлопковая ткань, белоснежная, длинной явно в пол, но мне была чуть коротковата, поэтому выглядывали щиколотки. Рюшки на плечах и груди, все закрыто и даже воротник почти до подбородка. Рукава совсем чуть-чуть коротковаты, но если расплести веревочки на запястьях, ничего не сковывало движений. Предполагалось, видимо, что ночнушка должна