Френдзона - Анна Белинская

сухой комок земли. Я морщусь. Слышать от него грубость настолько же непривычно, насколько чувствовать к нему нечто большее, чем дружеская симпатия. – Пытался приспособиться в умирающих отношениях, тупо цеплялся за них, не понимая, зачем и для чего. Привез Сару в родительский дом, дал ей надежду, а потом облажался. Только время друг у друга отняли!

Я ошарашенно смотрю на Игнатова.

– Я не знала, что у вас… Вы выглядели счастливыми…

Обнародованные факты разводят слякоть в моей голове, отчего я не могу говорить внятно. Во рту пересохло, и даже аромат любимых ромашек не может сейчас стабилизировать меня.

– Счастливыми? Когда, находясь в отношениях с одной, в башке маячит совершенно другая, насколько каждый в этих отношениях счастлив? – Он жалит меня взглядом.

Мне не нравится Степин тон. Он словно меня упрекает в этом.

– Я не знаю.

– Не знаешь… – недобро усмехается Игнатов. – Ты и тогда не знала. – Он наклоняется и выдергивает колосок. Откусывает корень и зажимает стебелек в зубах, агрессивно пережевывая его.

– О чем ты? – прищуриваюсь я.

Он молчит, и я не понимаю, каким образом между нами успела образоваться пропасть, а мое утреннее смятение трансформировалось в раздражение, с которым я хочу его ударить, толкнуть, выбить из него этот долбаный пафос.

– О чем ты?! – повышаю голос.

Он меня бесит, и он зол! Но и я тоже!

Сжав кулаки, чувствую, как во мне клокочет возбуждение.

– Ты, правда, не понимаешь?! – орет он мне в лицо.

– Просвети меня! – Толкаю его в грудь.

Мы ругаемся. Мы, черт возьми, ругаемся! И если это рикошет от его расставания с Сарой, то я ему не помощник!

Я не могу больше смотреть на него как на друга, и сопереживать ему тоже не собираюсь!

Он перехватывает мои ладони и заводит руки мне за спину, громыхая практически у самых губ:

– Потому что, бл*ть, в моей башке ты! – Его взгляд остро мечется по моему лицу. – Всю мою гребанную жизнь занозой в ней сидишь! Вот такой я дебил, Филатова! Вот такой я херовый друг, у которого, бл*ть, стоит на подругу! Такой мудак, который, тебя любит! – А следом его агрессивные губы сминают мои.

Глава 37. Степан

Я освобождаю Юлькины руки, чтобы обхватить ладонями ее лицо и вжать в своё, но получаю приличный толчок в грудь.

Делаю шаг назад, отступая.

С гладких плечиков послетали бретельки сарафана, открывая умопомрачительный вид на ее вздымающуюся грудь, но Филатовой совершенно плевать на свой внешний вид. Ее глаза блестят от бешенства, и оно направлено на меня.

Я тоже взбешен.

Меня изнутри ломает так, что пустое поле для нас сейчас лучший вариант, потому что я настроен крушить и ломать эту гребаную возведенную между нами стену «дружбы», которую она так упорно выстраивала годами.

– Ты… ты сейчас серьезно?! – Ее голос дрожит, а глаза искрят удивлением, но я ей говорил уже эти слова. Говорил!

– А разве по мне видно, что я настроен шутить?

– Я не знала. Я считала, что…

– Знали все! В наших семьях разве что Герман не догадывался, как глупый малолетний недоросток Стёпа ссался рядом с Юлей Филатовой. Вот только куда ему до охуе*го баскетболиста, да, Юль? А сейчас? Сейчас я достаточно для тебя хорош?

Она меня никогда не понимала, ни тогда, ни сейчас, но если шесть лет назад я молчал и довольствовался тем, что дают, то сегодня мои яйца достаточно отросли, чтобы наглядно показать: дружба с ней в моих планах больше не числится.

Юля смотрит на меня, как на привидение, как на нечто, которое видит впервые. Ее подбородок напряжен, а распахнутые глаза настолько огромные от изумления, что я готов поверить в то, что все мною сказанное для нее шокирующая новость.

– Я никогда так не считала! Никогда не выделяла в тебе внешние недостатки! —Понизив голос, она крутит головой.

– Но ты выбрала его! Шесть лет назад ты выбрала его!

Я ору на нее, просто потому, что мне нужно проораться за эти чертовы годы, когда я притворялся рядом с ней долбаным другом, не позволяя себе даже дышать на нее, а сейчас я хочу сделать ей больно. Я, с*ка, так ее люблю, что хочу сделать ей больно! Это – нездоровая хрень, граничащая с нежностью и грубостью, но у нас, кажется, настал тот самый момент, когда мы можем нарушать границы.

– Я никого не выбирала! – рычит Филатова, делая шаг ко мне. – Я даже не знала, что у меня был выбор. – Она раскидывает руки в стороны. – У меня был парень, с которым я встречалась, и лучший друг, с которым с раннего детства сидела на одном горшке. О каком выборе ты говоришь?! Мне только исполнилось девятнадцать, Степ, а тебе даже восемнадцати не было. В чем ты меня обвиняешь?! В том, что не отвечала на твои чувства, о которых не знала?!

– Шесть лет назад я признавался тебе в них, но ты…

– Но я не помню, – перебивает она и обнимает себя руками. Затем отворачивается и смотрит в поле. – А ты не нашел в себе мужества мне рассказать. Я тебе звонила и писала, – оборачивается и фарширует меня упреком, укором, обидой, всем тем, от чего я начинаю чувствовать себя полным ничтожеством, —но ты посчитал уместным вычеркнуть меня из своей жизни, сменив номер.

Да, бл*ть, это так!

Я вычеркнул ее из своей жизни. С той ночи, когда мой мир разлетелся к чертям. Мир, в котором моя Юлька Филатова стала чужой, испачканной, присвоенной…

Flashback. Шесть лет назад

Я знал, что свою успешную сдачу первого экзамена в летнюю сессию Юля отмечала в ночном клубе. Эту информацию я выпытал у сестры. Наше с Соней противостояние заканчивалось перемирием тогда, когда дело касалось Филатовой.

Я сидел у ее подъезда, под ярким фонарем, бьющим по глазам, и всматривался в темноту двора.

Я как-то сразу понял, что такси, вынырнувшее из-за угла, везет Юльку.

Машина остановилась в начале дома, не доехав до подъезда несколько десятков метров, но меня не нужно было просить, чтобы я ринулся навстречу.

Она вывалилась из тачки не одна. С охреневшим баскетболистом, рожа которого светилась начищенным самоваром.

Я его ненавидел, а он стебал меня каждый раз, когда у института я встречал Юльку с талыми соплями мороженого и венком из ромашек. Смотрел, как на сморчка, и видел во мне угрозу не страшнее, чем от пугала в огороде.

Я, бл*ть, и был такой: тощий пацан, выбравший сдавать химию по ЕГЭ и достающий ему до