Френдзона - Анна Белинская

Шалом! Я успел? – Голос, который ласкал меня ночью, гремит прямо надо мной. Вытягиваюсь в струну, глядя прямо перед собой. Если мне мерещится, я смирюсь. Я могла накрутить себя до шизы, и если это она, то что поделать?

– Привет, дорогой! Ты как раз вовремя! – отзывается Агата, а значит, мне не мерещится.

Он здесь.

Они здесь…

Рядом со мной со скрежетом отодвигается стул, а следом моей левой руки касается тепло. Напряженно смотрю вперед, боясь встретиться с ним взглядами.

– А где Сара? – уточняет Агата.

Чувствую движение слева от себя.

– Через полтора часа должна приземлиться в Москве, – ровно отвечает Игнатов.

Я поворачиваюсь настолько быстро, что не успеваю сообразить.

– Привет! – Стёпа улыбается мне.

Я бегаю по нему взглядом – по выбритому подбородку, по искрящимся глазам, по беспорядочно разметавшимся волосам, по белой футболке и пустому месту рядом с ним.

Он один.

– Она что, уехала? – режет образовавшуюся за столом тишину Агата.

– Переживаешь о том, что не попрощалась? – Изогнув губы в усмешке, Стёпа переводит внимание на мать.

– Не особо, – хмыкает она под сдавленный кашель Дианы. – Что-то случилось? Ей срочно нужно было уехать? – забрасывает сына вопросами, ответы на которые требуются и мне.

– Типа того, – небрежно отвечает Игнатов и возвращает свой взгляд мне. – Всё нормально? – Он насмешливо выгибает бровь, глядя на мой открытый от изумления рот.

– Да… – Сглатываю комок в горле и отворачиваюсь, выпрямляя спину.

Нет! Ненормально! Я уже успела придумать сто-пятьсот причин, почему рядом с ним нет его девушки, и ни одна из них о том, что Саре нужно было успеть покормить ее любимого котика, проверить утюг или выключить свет в туалете.

Я вижу причину в себе. И это понимание не дает мне запихнуть в рот ничего съедобного, которым забита моя тарелка.

Брожу по лицам присутствующих за столом. Никого не смущает отсутствие Сары. Все сконцентрированы на обеде и на непринужденных беседах между собой, а я сижу, как чумная, с колом в заднем месте.

Скосив взгляд влево, вижу, что в тарелке Игнатова – аналогично моей. Он пьет воду и молчит, но я всей своей левой стороной тела ощущаю его присутствие.

– Вкусно? – Моей щеки касается теплый воздух.

Что?

Поворачиваю голову, встречаясь с ухмылкой.

О чем он?

Непонимающе хмурюсь.

Растянув губы в широкой улыбке, он кивает на мою тарелку.

Прослеживаю за его взглядом, подмечая в своем блюде что-то страшное: поверх маринованных грибов навален майонезный салат, сверху – картофельное пюре, приправленное фаршированным помидором.

Кошмар! Откуда?

– Вкусно, – шевелю губами.

– Наелась?

– Да.

– Прогуляемся?

Что?

Да!

– Когда?

– Сейчас.

Да! Да!

– Неудобно, мы же…

Мои глаза ползут на лоб, когда, не дослушав, Игнатов отодвигает стул и встает, прихватывая меня вместе с собой.

– Всем приятного аппетита! – улыбнувшись, желает всем и утаскивает мое слабовольное тело из ресторана.

Глава 36. Юлия

Я знаю, что наша прогулка не променад двух давних друзей, а повод для того, чтобы поговорить. Уверена, нам есть что сказать друг другу, а наше общее молчание, с которым мы добрались сюда – лишь временная отсрочка сложного разговора. Возможно, именно того, о котором говорила Диана.

Но здесь, в поле, усыпанном луговыми цветами, я нахожусь в своей стихии, и настроиться мне будет гораздо легче, вдыхая ярко выраженный камфорный запах аптечной ромашки, мелкой, корявой, неказистой, но действующей на мои натянутые нервы успокаивающе.

Мои любимые цветы – дикорастущие соцветия – живые, неподдельные, с наполовину облетевшими лепестками, впитавшими солнце, приспособленные к непогоде и умеющие выживать под порывами ветра. С ними не сравнится ни один идеальный импортный цветок.

Глубоко затягиваюсь ароматом, расправляя легкие, и подставляю лицо теплому ветру. В этом моменте прекрасно все: ромашковое поле с редкими вкраплениями языков пламени красного мака, оттенки меда в воздухе, источаемые «желтой кашкой», яркое солнце уходящего лета, кучевые облака, парящие в голубом небе, и высокий парень, неторопливо шагающий рядом. И если на мгновение закрыть глаза, я могу почувствовать счастье. О нем не хочется кричать на весь мир, оно не материально, и его не купишь за огромные деньги. Оно прямо здесь: в близком человеке, в его улыбке и дыхании, в прикосновении ветра к волосам и протоптанной дорожке в поле, в молчании и в способности все это видеть, ощущать, трогать и наслаждаться.

Замечаю, как Стёпа притормаживает, и тоже останавливаюсь. Слежу за его движениями: он лезет в задний карман джинсов и достает телефон.

Отвожу взгляд в сторону, чтобы не ущемлять его в действиях своим пристальным вниманием.

– Номерок оставишь? – внезапно спрашивает он.

Я поворачиваюсь к Игнатову и непонимающе смотрю на него. Он выгибает бровь, примечая мое замешательство, и торопится пояснить:

– Чтобы в следующий раз звонить тебе, а не искать, через кого можно передать информацию и у кого постоянно разряжен телефон, – усмехается с откровенной претензией.

– Диана передала, что ты был в аэропорту, – спешу защитить подругу. Сейчас претензия звучит в моих словах, но я хочу, чтобы до него дошло: эта информация меня пошатнула.

– И все? – уточняет он.

– Нет. Еще ты просил, чтобы я себя не накручивала, – поджимаю губы.

Он кивает.

– Но ты накрутила, – заключает Стёпа.

Из каких соображений он делает это, не представляю, но он прав: я себя накрутила, но не собираюсь ни опровергать, ни подтверждать это заключение, чтобы не упрощать ему задачу. Черт подери, я не находила себе места! Я и сейчас чувствую, что занимаю чужое, находясь рядом с ним, а он не спешит со мной объясниться.

Отворачиваюсь и смотрю вдаль.

Во мне эмоции такие же пестрящие как краски на поле – от прогорклой за утро тоски по нему до смятения и обиды.

Чувствую, как парень ощупывает мое лицо. Всматривается в него, читает, ищет ответы.

– Мы с Сарой расстались… – Тотчас возвращаю ему свой взгляд. Эта фраза запускает во мне несколько противоположных реакций, одна из которых тормозит мое взбунтовавшееся сердце облегчением, а другая прокалывает его иглой совести. Они расстались… – Я проводил ее в аэропорт, – вываливает на меня информацию, которая слишком громоздкая и тяжелая, чтобы я могла её легко обработать.

Кружит внимательно по овалу лица, заглядывает в глаза, ожидая реакции. А мне катастрофически сложно найти для него подходящие слова.

– Мне… жаль, – шепчу, пряча взгляд, потому что в нем он без труда прочитает отчаянную ложь.

– Мне тоже, – криво усмехается Стёпа. – Жаль, что мы с Сарой не сделали этого раньше, еще в Израиле. – Он поднимает голову и смотрит в небо. – Бл*ть, я такой придурок! – Игнатов опускает лицо и пинает