Френдзона - Анна Белинская

Они поругались с Сарой?

Она узнала о нашем поцелуе?

Ей рассказал Стёпа?

У него неприятности?

И всё в таком духе.

Если бы люди умели читать чужие мысли, то в моих можно было бы зарыться с головой или утонуть. Иногда я сама страдаю от этого, но отключить мне голову способны алкоголь и, как оказалось, поцелуй с лучшим другом. Но тот и другой варианты смертельно опасны, поэтому помимо того, что я чувствую угрызения совести из-за поцелуя, вдобавок клюю себя за то, что впустила Игнатова к себе.

Но я не смогла иначе.

«Я так хочу, чтобы ты обо мне беспокоилась…» Эта фраза до сих пор вращается на перемотке в моей голове, оседая в ней невысказанностью, болью и чем-то таким щемящим, от чего мое сердце сжимается до микроскопических размеров.

Что происходит в их с Сарой отношениях? Почему он пришел ко мне?

– Иди сюда. – Стёпа выдергивает из-под головы руку и раскрытой ладонью хлопает по постели. Это пугает и манит одновременно. Не знаю, что изображено на моем лице, но, усмехнувшись, Игнатов продолжает: – Как в детстве, помнишь? По дружбе!

Я чувствую, как заливаюсь краской.

«По дружбе…»

Я брякнула какую-то несусветную чушь, чтобы оправдать свое безумие, но сейчас-то я должна проявить благоразумие? В детстве – да, мы часто валялись вместе в постели, тискались, обнимались, но это совершенно другое. Тогда для меня Стёпа Игнатов был любимой бесполой мягкой игрушкой, а сейчас… Мои глаза настойчиво помнят то, что было у него под полотенцем в нашу первую встречу в доме его родителей, а мой живот отчетливо помнит ощущения, когда я прижималась к Игнатову у реки, и он… Он не бесполый. Он отлично «полый» Шикарно и по-мужски достойно «полый».

Кошмар!

То, о чем я сейчас думаю – настоящий кошмар, но он такой манящий и желанный. И сейчас этот кошмар только мой.

За прошедшие сутки я натворила достаточно ошибок, и еще одна допущенная уже не изменит моей успеваемости. Именно так я убеждаю себя, когда подхожу ближе и с ногами забираюсь в свою постель.

Сажусь на колени, запихнув полы халата под ноги, чтобы ни один миллиметр открытого участка тела, кроме головы, которой нужен сквозняк, не смущал меня более того, что есть.

Мы молча разглядываем друг друга. Приглушенный свет ночника очень подходит Игнатову. В нем он уютный и будто домашний.

Моя спина ровная, как доска, несмотря на то, что внутри меня бесконечные зигзаги из ощущений: острого мужского запаха – личного, смешанного с его парфюмом и горчинкой виски, который не отвращает, а придает беспечности, его присутствия, близкого и будоражащего, его взгляда, которым Игнатов запускает легкую дрожь по моему телу.

Опускаю лицо, прячась от этого взгляда.

Крупная ладонь Стёпы с расправленными пальцами так и покоится на белоснежной простыне, и вид темной крови на разбитых костяшках вызывает во мне чувство вины.

Это тоже из-за меня.

– Больно? – Неуверенно накрываю ладонью его руку. Она у него горячая-горячая, словно радиатор.

Мне кажется, у меня остановилось сердце. Я его совершенно не чувствую и не могу понять, бьется оно или нет. Я абсолютно беспомощна под его гипнотическим взглядом.

– Приятно, – довольно тянет Стёпа.

Ну и чего он улыбается?

Такой пьяный-пьяный. И красивый безумно, но дурной.

Осторожно поглаживаю подушечками пальцев подсохшие ранки. Смотрю исключительно на них, чтобы не глядеть в бесноватые глаза Стёпы.

Ну вот куда полез, глупый?!Ему же руки беречь нужно…

Вздрагиваю и резко поднимаю взгляд, когда Игнатов проводит по моей нижней губе большим пальцем свободной руки.

– Холодная…

Да?

А мне кажется, что я горю. Я даже чувствую, как по моему телу разливается густая, расплавленная смола вместо крови.

Всё происходит за сотую долю секунды.

Он придавливает меня свои телом, своим большим горячим телом, таким же, как его огненные руки, которыми он удерживает мои запястья над головой. Касается кончиком носа моего, и только сейчас я начинаю слышать стук своего сердца, потому что оно грохает в унисон с его.

– Стёпа… – Выходит жалко и неубедительно, но я должна сделать хоть что-то, чтобы нас оправдать, его оправдать и себя.

Может, именно поэтому я не помогаю ему ни в чем, когда полы моего халата разлетаются в стороны. Я ничего не делаю для того, чтобы потом оправдаться: не останавливаю его, не прошу.

Глаза в глаза и – о, черт! – я тоже хмельная, пьяная, безрассудная, а иначе как объяснить то, что я позволяю его горячей руке касаться оголенного живота, а жадному взгляду опалять мое обнаженное тело?

Мне жарко.

Жарко везде: в груди, внизу живота, в кончиках пальцев ног. И я задыхаюсь!

Хватаю воздух ртом, но лишаюсь и этого. Стёпа наклоняется и целует меня, вышибая из головы жалкие доводы того, почему нам нельзя.

Мои руки свободны, и я с оглушительным остервенением сама впиваюсь ему в плечи, притягивая ближе.

Исчезает всё. Весь мир становится ненужным, потому что сейчас мой мир концентрируется на его губах и стонах, во время которых он шепчет мое имя.

Мое имя…

– М-мм… – бесстыдно стону я.

Врезаюсь ногтями ему в плечи до боли. Игнатов шипит, и я убираю руки, раскидываю их в стороны, сжимая в пальцах простыню.

Выгибаюсь, подставляя ему грудь, которую он жадно ласкает губами, языком.

Кусает, зализывает, целует.

Мое тело пылает сумасшедшим огнем, а низ живота требует… требует его рук, губ – мне плевать, только пусть не останавливается.

– Юлька, люблю… Не знаешь даже, как… Не представляешь … Я же больной рядом с тобой… м-мм… Твою мать… Юль… м-мм…

Ничего не слышу. Ничего!

Только грохот в ушах! И пульс, который я чувствую между бедер…

– Стёпа… Нельзя! – Перехватываю его руку, касающуюся меня там. Пытаюсь свести колени вместе, но его – раздвигает мои бедра. – Нельзя! Нет! —Закусываю губу и запрокидываю голову, потому что сдаюсь. – Нет! О, Господи! Да! – Я постыдно сдаюсь, когда его пальцы творят внутри меня что-то безумное, раздражающее, ноющее, щекотное и до искр из глаз приятное. – Нет! Да! Еще! Хватит! – требую, не зная, чего.

Никогда, никогда я не чувствовала подобного!

Что это? ЧТО?!

Во мне словно сейчас что-то взорвется. Прямо сейчас…

– Юленька, девочка моя… м-мм… – Его губы ласкают сосок, а пальцы…

И всё.

И оно взрывается, сотрясая меня крупной дрожью…

Глава 33. Степан

Диалоги в главе ведутся на иврите

Меня включает резко. Одним щелчком выбрасывает из рая