Френдзона - Анна Белинская

пятерней по волосам, забывая, что мои пальцы в труху. В труху и мой мозг, и это служит для меня тупым, но все-таки оправданием, потому что не знаю, как по-другому мне ее успокоить. Притягиваю Филатову к себе, обхватываю заплаканное лицо ладонями и, не давая ни себе, ни ей времени подумать, впиваюсь в ее губы своими.

Я затыкаю её. Её истерику.

Отключаю в себе ощущения.

Не запоминаю, не чувствую, не пробую, не глотаю, чтобы потом не сдохнуть.

Просто, твою мать, затыкаю ей рот!

Я держу лицо Юльки в ладонях, а ее губы в своих. Не раздвигаю, не скольжу, не кусаю – ничего не делаю. И не дышу, чтобы не поплыть от ее запаха.

Отсчитываю несколько секунд и отпускаю Филатову.

Делаю два шага назад и начинаю беспорядочно загребать в себя воздух.

Юлька смотрит на меня стеклянным взглядом. Ее глаза широко распахнуты, а губы разомкнуты.

Мне страшно!

Вполне вероятно, я могу стать Юрой и получить от Филатовой то, что не получил он.

Когда-то, в пятнадцать, я провернул похожее, украл ее поцелуй, и получил нагоняй.

Я жду его и сейчас, этот нагоняй, но высохшие за мгновение слёзы в ее глазах воодушевляют. Если я и огребу, то хотя бы за результат.

Филатова медленно поднимает руку. Я слежу за ней, чтобы быть готовым принять удар, хоть и блокировать его не собираюсь. Но, к моему удивлению, Юля растерянно дотрагивается до своих губ, задумчиво хмурится и отворачивается. Затем делает несколько шагов от меня и, когда я уже готов сорваться за ней, оборачивается, говоря:

– Что ты сейчас сделал?

Что ответить-то?

Насколько этот вопрос опасен для моей жизни?

Признаться или сказать, что я жонглировал дынями?

– Я тебя поцеловал.

– Поцеловал… – повторяет Юлька заторможенно. – А ты… – Она сглатывает. – Ты не мог бы сделать это еще раз? Поцелуй меня, Стёп… – смотрит виновато, умоляюще.

Глава 29. Степан

Всё вокруг становится не важным, мутным, бесполезным.

Я вжимаю в себя Юльку так, как мечтал об этом многие годы. Я хочу, чтобы сейчас для нее тоже ничего не существовало, и заставляю подключиться к себе.

Напираю.

Тем более, меня об этом просили. А я же чертов джентльмен – меня не нужно просить дважды!

Ну же, давай, чувствуй!

Чувствуй то, что мучает меня практически всю мою жизнь. Ощути, как бывает, когда течет крыша! Услышь, как барахлит мой мотор!

Её губы мягкие и скромные.

Бл*ть, скромные по сравнению с моими, которыми я съедаю Юлькин рот. Сквозь пьянящий дурман её вкуса я мог бы подумать, что так она целуется впервые, но я прекрасно помню язык баскетболиста в ту ночь у нее во рту.

Проталкиваю свой язык глубоко, встречаясь с её. У меня нет времени нежничать и задерживаться на одних губах. У меня цейтнот и ускоренная программа. Не знаю, выдастся ли мне еще такой шанс, но этот упускать не собираюсь.

Отключаюсь от той действительности, в которой я бросил свою девушку одну, и заталкиваю жалкую совесть в самое отдаленное место своего тела.

Я здесь. Сейчас. С девушкой, запах и вкус которой сводят меня с ума!

Она в моих руках, и я сжимаю ее крепче, выбивая из нее полустон-полувскрик.

Шиплю, когда осторожные, неуверенные ладони опускаются мне на плечи.

Ору, когда ее язык порхает по моим губам.

Содрогаюсь, когда ее дрожь переходит ко мне, и отчаянно скулю, когда отскакивает от меня, как от разворошенного улья.

Глубоко дышу, не понимая какого черта…

Пьяно смотрю на Юльку, у которой лихорадочно горят глаза. Она прикладывает ко лбу ладонь и мечется, стоя на месте.

– Нам нельзя, – качает головой Филатова.

Прищуриваюсь: я сейчас не в том состоянии, чтобы разгадывать ребусы.

– У тебя есть Сара, – поясняет она.

Печально, что об этом помнит она, а не я, но это неоспоримо, потому что факт.

Киваю, начиная приходить в сознание. Отличный способ привести в чувство, но я ни о чем не жалею. Дерьмо только в том, что сейчас она начнет терзаться чувством вины.

– Нам нельзя, Степ… – Ее голос дрожит, и в нем ни хрена убедительности. Она будто спрашивает меня об этом, а мне сказать нечего. Тот ответ, который в принципе в нашем с ней положении единственно правильный, мне не нравится. – А если… по дружбе, то можно? – сипит с надеждой.

Я не успеваю проанализировать сказанное: Филатова бросается мне на шею, и ее язык уже вовсю орудует у меня во рту. Сгребаю платье по бедрам, пока Юлькины руки чуть ли не рвут волосы на моей башке. Если она решила снять с меня скальп, то я не против, потому что она также позволяет мне сжимать ее ягодицы и подставляет шею, запрокидывая голову. Объяснять мне что делать, не нужно. Я целую солоноватую кожу прямо под подбородком, веду языком ниже, к ключицам, зубами стягиваю бретельку и делаю то, о чем мечтал с того момента, как увидел её в этом платье: кусаю нежное плечико, получая такой искренний и мучительный стон, от которого мой стояк можно увидеть из космоса.

Я уверен, что она его чувствует, но, вероятно, он ей не мешает, поскольку Юлька вжимается в мой пах так, что вышибает из меня болезненный хрип или кашель.

– Кхм… кхм…

Не мой кашель.

– Ребят, вы, конечно, очень милые, и мне дико неудобно вас прерывать, но, Стёп, тебя ищет Сара, а Юлю ждет Софи, чтобы пульнуть букет невесты.

Голос Дианы, как ушат стылой родниковой воды, обрушивается на наши головы, принуждая Юльку стремительно отпрянуть от меня.

– Добрый вечер! – Сестра попеременно оглядывает нас с Филатовой. – Мой английский не настолько хорош, но я попыталась объяснить твоей девушке… —Она намеренно выделяет последние слова, глядя на меня с упреком. – …что ты бросился успокаивать Соню.

– Боже! – Юлька закрывает лицо руками, а потом резко бросает взгляд вниз, чуть ли не плача: ее платье с одной стороны задралось до живота, и не знаю, как насчет Ди, но кружевные трусики моей подруги я успел заценить. – Боже! – Она судорожно одергивает подол.

Всё, что я сейчас могу – глубоко дышать и бороться с тем, чтобы не засмеяться.

Походу, это нервное.

– Извини. – Спрятав глаза, Юлька газует с места, увязая в песке.

Вталкиваю ладони в карманы брюк, провожая спину Филатовой облизывающим взглядом.

– Спасибо, – говорю Диане, которая смотрит на меня убийственно осуждающе.

– За что? – Она выгибает бровь.

– За то, что прикрыла.

– Не благодари. Ведь Сара мне не поверила.

Поднимаю