Френдзона - Анна Белинская

Расстёгиваю две верхние пуговицы рубашки. Сбрасываю пиджак на кровать.

Опускаю руки в карманы брюк, блуждая взглядом по напряженной спине Сары.

Всё происходящее напоминает семейную драму. В двадцать три я к этому не готов. Не готов чувствовать себя подлецом-мужем, изменившим жене, который каким-то образом должен сказать об измене и от том, что надо расстаться.

Абсурдность ситуации в том, что мы не клялись друг другу в вечной любви, физически я не изменял, и уходить мне не к кому.

То, что сегодня произошло с Филатовой, не та причина, из-за которой мы с Сарой имеем то, что имеем. Это началось раньше – тогда, когда ревность стала душить нас обоих.

А теперь правильно быть честным с собой и с девушкой, которая мне дорога.

– Сара, мне очень жаль.

Ее плечи вздрагивают, и, громко усмехнувшись, Сара оборачивается:

– Кажется, именно так начинаются разговоры о расставании. Ты собираешься меня бросить? Здесь, на своей Родине, практически в доме своих родителей, куда ты меня привез, ты собираешься сказать мне, что все закончено? Это жестоко! – обнимает плечи руками.

– Будет справедливо, если бросишь меня ты.

– Серьезно? – Сара удивленно приподнимает бровь. – А если я не хочу тебя бросать? – Она вскидывает подбородок. – А если меня все устраивает? – Сара опускает руки вдоль корпуса и начинает плавно двигаться ко мне. – Скоро закончится наш отпуск. – Она останавливается в одном шаге от меня. – Мы вернемся в Израиль. – Ее голос становится тихим, монотонным, гипнотизирующим. – У тебя начнется твоя стажировка. – Смотрю на Сару сверху вниз. Ее руки взмывают и с особой осторожностью укладываются мне на грудь. – Ты же столько учился! Фанатично горел медициной! – Ее ладони скользят по ткани рубашки. – Для тебя в Израиле открыты все двери! Тебя ждет перспективное будущее! Ты же этого хотел! – Сара смотрит мне в лицо, выискивая в нем подтверждение сказанному. – А что ждет тебя здесь, в болоте с комарами и нищетой? Должность хирурга в районной поликлинике? – Ее пальчики начинают медленно, но уверенно расстёгивать пуговицы на моей рубашке.

– Сара… – Предупреждающе накрываю ее пальцы ладонью. Сжимаю, обездвиживая.

– Я всегда буду рядом. У тебя будет своя клиника. Я попрошу отца инвестировать в медцентр. Он нам поможет, Стэф! – Глаза Сары лихорадочно блестят.

– Сара… – качаю головой. Наш разговор уходит не в то русло, увязая глубже в недопонимании и лжи.

Она резко выдергивает из захвата свои руки и, точно иголкой, колет пальцем ровно туда, где горит татуировка.

– Это русская буква Ю. Я узнала. – Толкает меня в грудь. – А твоя кузина не Джулия! А ты … – кривится Сара, – ты трус, раз боялся в этом признаться, когда я у тебя спрашивала. Трус и предатель!

Она плачет.

Моя голова идет кругом. Мне нечем дышать.

Запускаю в волосы пальцы, стягивая на макушки до боли.

У меня кипит мозг, но я понимаю, что разговора у нас не получится. Может, через час или два, или завтра, но не сейчас, когда эмоции рубят по нервам.

Сара не хочет меня слышать, а я больше не могу её слушать.

Да, так и есть: я предатель и трус, когда разворачиваюсь и собираюсь оставить её в растрёпанных чувствах одну, но мне нужно проветрить голову, услышать себя и без истерик подумать, как найти для нас чертов безболезненный выход из этих нездоровых отношений.

– Если ты сейчас уйдешь, можешь не приходить! Никогда! Слышишь?! Никогда! – кричит мне в спину Сара.

Я замираю на секунду в дверях, а потом срываюсь вниз по лестнице.

Как только выхожу из корпуса, небо озаряет разноцветными огнями.

Поднимаю голову и смотрю на яркие всполохи от фейерверков, ощущая, как очередной залп отдается в виске острой, пульсирующей болью.

Глава 31. Юлия

Я бесстыдно сбежала.

Еще один стыд в копилке этого дня. Сегодня в нем всего через край!

Я ужасная свидетельница, раз бросила свои обязанности и не довела их до конца. Должно быть, мне следовало остаться и помочь Агате проводить гостей, заняться цветами и подарками, но я позорно сбежала.

Мне неловко, катастрофически зазорно смотреть в глаза семейству Игнатовых, словно, кроме Дианы, нас со Стёпой видели все.

Я так накрутила себя, что в каждом повороте головы и случайном мимолетном взгляде вижу осуждение.

Но у меня еще хватает в голове здравого смысла, и я понимаю, что всё это полный бред и мои личные тараканы, но от этого мне не легче. Я знаю, что ночь самокопания мне обеспечена, потому что этим я не могу поделиться ни с кем.

Ни с кем. Даже с мамой.

Для того, чтобы признаться в том, что ее дочь – бессовестная ханжа, целующаяся с чужим парнем, я слишком малодушна.

У меня трясутся руки, когда пытаюсь впихнуть нежные каллы в вазу.

Трогаю плотный белый бутон, ощущая кожей его шероховатость.

Свадебный букет невесты, который поймала Диана с выражением полного отвращения на лице. Она впихнула мне его в руки, как старый вонючий носок, от которого стоило незамедлительно избавиться, ну а я… я находилась в таком раздрае, что необдуманно приняла его.

Удивительно: еще утром эти цветы стояли в этой же вазе, и вот они снова здесь, в моей комнате, и я улавливаю их тонкий, едва заметный ванильный аромат среди запахов сухих соцветий и неиспользованных веточек кустовых роз.

На кровати разбросаны мои рабочие вещи. Я убегала из номера впопыхах, столкнувшись в коридоре с горничной. В комнате полный порядок, за исключением хаоса в постели, но я сама попросила ничего не трогать.

Сгребаю баночки со стразами, ленты, шпагат, кусачки, секатор и проволоку. Руки механически укладывают в правильной последовательности инструменты в коробку, и я благодарна им, поскольку в моей голове бардак похлеще, чем на кровати.

Так же механически я раздеваюсь, убираю волосы наверх, скручивая их в неопрятную гульку, смываю макияж и встаю под горячую воду. Меня немного знобит, но не от холода. Мои нервы устроили мне приличную свистопляску, и я не знаю, сколько еще мне нужно простоять в облаке пара, чтобы расслабиться.

Утыкаюсь лбом в кафель. Это негигиенично, но мне плевать.

Мне не плевать лишь на то, что я боюсь потерять Стёпу.

Я чертовски боюсь его потерять!

Я не знаю, как он, но я уверена в себе, что не смогу поднять лицо и посмотреть ему в глаза.

А он? Он тоже, должно быть, считает случившееся ошибкой, а значит, нам придется избегать друг друга?

Из-за одного поцелуя…

Черт!

Нет! Не одного! И я сама