Френдзона - Анна Белинская

Дерьмо, что сказать…

– Ты придурок?!

– Диан… – торможу её. Мне сейчас не до психоанализа.

– Это был не вопрос. Ты придурок, – твердо констатирует сестра. – Прежде чем бросаться в новые отношения, разберись с настоящими.

– С каких пор моя младшая сестра стала раздавать советы?! – раздражаюсь я.

– С тех самых, когда мой старший брат стал в них нуждаться.

– Ну зашибись! – качаю головой, испуская усталый выдох.

– Согласна. Зашибись, вы даете!

– Юльку сюда не приплетай.

– Да вы оба безответственны! – Плюнув мне правдой в лицо, сестра разворачивается и устремляется с пляжа.

Никогда не страдал безответственностью, но с Филатовой во мне открываются специфические таланты.

Раздражение заливает нутро. От расслабленности и вакуума, в котором я плавал пять минут назад, остались вновь ощутимая боль в разбитых костяшках и чувство вины. Потому что, твою мать, Диана права!

Трогаюсь с места.

В банкетном зале атмосфера ровно такая же, какой была до драки.

Никаких следов беспорядка, и виновника этого п*здеца тоже не видно. Я глубоко надеюсь, что уложил его спать, а не в гроб, но мне плевать сейчас даже на это.

Обвожу взглядом присутствующих, находя Филатову. Она пришибленной белкой стоит среди страждущих выйти следующей замуж, кажется, вообще не соображая, для чего там находится.

– Сару ищешь? – Рядом материализуется Ди. Поворачиваю к ней голову, ловя принцессовский хитрый прищур. – Я ее видела у мужского туалета. Тебя там пасет, – ехидно корчит гримасу. – Кстати, она собиралась ловить букет, так что поторопись, братец, а то вдруг поймает!

Усмехаюсь.

– А ты? – киваю на девчонок, занимающих удобные позиции.

– Я? – удивляется Ди. – Я не пойду, – крутит головой.

– Почему?

– На свадьбе подруги я поймала букет, а потом мой венеролог был в шоке.

Я сейчас немного подтупливаю и заторможенно смотрю на хохочущую сестру.

– Я пошутила, Стёпыч. – Она толкает меня в плечо кулаком. – Конечно, я пойду ловить букет, но только ради того, чтобы его не поймала Сара, – гаденько улыбается. – А у тебя, – кивает мне за спину, – есть пара секунд, чтобы придумать… Хотя… Уже нет! Удачи, брат! – Диана стремительно ретируется.

Оборачиваюсь, встречаясь с мечущей молнии Сарой. Делаю шаг навстречу, протягиваю ей руку, но неожиданно моя голова дергается в сторону, а щека горит так, будто в нее прыснули кислотой.

– Наваль! (с иврита: Подлец!)

Никогда не был безответственным. Грубостью тоже не отличался. Но то, как ошарашенно впиваются в меня глаза моих родителей, наблюдающих за нами, красноречиво намекает, что я до хрена себя не знал.

Я хватаю Сару за локоть и тащу из зала с такой скоростью, что ее ноги едва поспевают за моими шагами.

Глава 30. Степан

Разговор героев в главе идет на иврите

В программе мероприятия остался праздничный фейерверк, но думаю, в такой суматохе сестра не будет на меня в обиде, если я не подержу свечку, провожая новобрачных в их первую брачную ночь.

Сара, как могла, упиралась, когда я тащил ее в наш номер, но под конец сдалась. Выяснять с ней отношения вблизи банкетного зала, в то время как свидетелем может стать любой еврейский родственник, коих на свадьбе немало, – значит, проявить неуважение к моей семье и к молодожёнам в том числе, а Сара своим ревнивым выпадом уже и так позаботилась об этом.

Как оказалось, терпение у меня не железное, да и нервы тоже на износе. Но я бы мог сглотнуть даже эту пощечину, которую, я считаю, получил заслуженно, не будь она прилюдной.

Широко расставляю ноги, сложив руки на груди.

Комнату освещают два приглушенных прикроватных ночника.

Сара стоит напротив меня спиной к окну. Она тяжело дышит и близка к истерике. Ее истерики всегда мощные как ядерный взрыв. Они агрессивные, громкие, с разносом и битьем посуды. Они не такие, когда хочется прижать к себе и успокоить поцелуем…

Ее истерики мы гасили сексом – жестким, грубым, выбивающим из нее все претензии, а из меня – извинения, которые полностью устраивали мою девушку. Даже тогда, когда ко мне не за что было придраться.

– Ладно. Хорошо. Я не права. Но в этом виноват только ты. – Сара тычет в мою сторону пальцем.

Не сомневаюсь. Я всегда и во всем виноват, но молчу, давая ей высказаться.

Даже сейчас, когда внутри у меня сплав из многочисленных эмоций, я старюсь быть гребаным джентльменом, предоставляя ей слово первой.

Киваю, позволяя продолжить.

– То есть ты признаешь свою вину и вот так вот спокойно говоришь об этом? – Сара переходит на высокие частоты.

Провожу пальцем по брови, выпуская из себя воздух, забродивший от избытка разносортных гормонов в крови.

– Заметь, я молчу, – решаю уточнить.

– Не смей вести себя со мной так! Не смей издеваться!

– Я не издеваюсь, давай говорить…

– Нет, – перебивает меня Сара, – ты как раз этим и занимаешься с того момента, как мы приехали сюда! – кричит она с упреком.

– Потише. Мы здесь не одни.

– Мне плевать! Не смей меня затыкать! И стыдить меня тоже не смей! Ты и так прекрасно этим занимался всю свадьбу. Ты унижаешь меня… – Ее голос срывается и становится похожим на сипение. – Ты думаешь, никто не замечает ваши взаимные гляделки?

С учетом того, что я действительно все торжество смотрел на Филатову и в принципе не скрывал этого, то да, уверен, это заметили многие. Но, как ни странно, после моего вранья и изворотливости моих родственников мне не стыдно смотреть Саре в глаза.

Смотреть в глаза мне стыдно будет завтра моим родителям, и этот факт меня волнует гораздо сильнее.

Вероятно, с этого момента должно начаться мое выступление, но едва я открываю рот, как Сара продолжает:

– Скажи, как я, по-твоему, должна себя чувствовать? – Она складывает руки на груди.

Это вопрос меня приземляет. Очень качественно стопорит.

Ведь, по правде говоря, я не считался с чувствами Сары, когда купался в своих. Тонул в Юльке, растворялся. А сейчас вопрос моей девушки падает на меня, как тонна кирпичей.

– Должно быть, хреново, – предполагаю.

Я чувствую себя примерно так же, а может, и хуже.

Сара смотрит на меня несколько секунд. Смотрит так выразительно и глубоко, что на мгновение я вижу в ней ту робкую, сомневающуюся девушку, которая пришла на консультацию. Неуверенную в себе, но старательно прячущую внутренний огонь.

Сара опускает лицо и отворачивается к окну.

– Рада, что ты это понимаешь, – тихо шепчет, вздыхая.

На комнату опускается вязкая тишина. Она липкая и сдавливающая. И не дает дышать. Воздух в этой тишине густой,