Френдзона - Анна Белинская

пупка. Но в тот вечер я готов был проткнуть его живот своими острыми худыми коленками и засунуть ему в задницу баскетбольный мяч, с которым он не расставался.

Он стискивал ее ягодицы, вжимался в нее своим конским пахом и языком демонстративно лазил Филатовой в рот.

– Привет, Ромео! – Гребаный баскетболист отлепился от Юльки и посмотрел на меня с вызовом. Но я ни хрена его не принял. Я пытался смотреть в глаза Филатовой, но она прятала их от меня, уткнувшись лицом в плечо утырка.

– Юля… – позвал я.

Я ощупывал взглядом ее тело и медленно умирал: легкая блузка, выбившаяся из короткой пошляцкой юбки, была застёгнута на несколько нижних пуговиц. Весь ее внешний вид был таким же растрёпанным, как волосы на голове. Она выглядела вульгарно, пошатывалась и едва держалась на своих длинных ногах. Филатова была пьяна, и от осознания этого меня начало тошнить.

– Юля, что случилось? – Я подался вперед, ощущая, как закипает в венах кровь. – Юль, тебе плохо?

– Малышка… – Гребаный ушлепок оскалился, зарылся пальцами в волосы Филатовой и потянул ее голову назад, впиваясь мерзким прищуром в ее лицо. —Ответь своему Коротышу: нервничает пацан.

– Убери от нее свои руки! – Я стиснул кулаки.

– Воу, парень, остынь! – насмешливо фыркнул баскетболист. – Юленьке очень хорошо, не переживай, приятель! – И погладил скулу.

– Убери от нее свои руки! – прорычал громче.

Я знал, что выгляжу мелкой шавкой, тявкающей на слона, но во мне было столько внутренней силы, что, если бы я в тот момент понял, что он тронул ее насильно, то убил бы его. Я готов был его убить!

– Слышь, Ромео, ты меня порядком подзаеб*л. Сегодня – последний раз, когда я вижу тебя рядом со своей девушкой. Ты меня понял? – Он обхватил Юлькино лицо, переведя на нее внимание. – Давай, Юляш, я погнал. Добежишь сама?

Юлька рассеянно кивнула, проследив, как мудак пакует свои гачи в салоне дожидающегося его такси, и как только машина скрылась за углом многоэтажного дома, поплелась в сторону своего подъезда, спотыкаясь на шатких ногах.

– Юль… – Я сделал несколько шагов в ее сторону.

– Отстань от меня! – обернулась. – Просто отвали!

А меня прокручивало через мясорубку!

Ее размазанная под глазами тушь и распахнутая блузка… они вскрывали мне вены – медленно, изощренно, по миллиметру.

– Ты спала с ним?

Филатова поморщилась и отвела взгляд в сторону.

– Ты. С. Ним. Спала? – переспросил настойчиво, хотя прекрасно понимал, но мне нужно было услышать от нее.

– Тебя это не касается, Игнатов! Не таскайся за мной! Не позорь меня! – Ее голос разлетелся эхом по спящему двору.

– Я тебя позорю?

– Да! У меня есть парень, и ему не нравится видеть тебя рядом со мной.

Она отвернулась и упрямо зашагала к подъезду, но я ее догнал. Вцепился в руки, останавливая.

– Юль, я тебя люблю, – задрав голову, метался взглядом по ее лицу.

Я хотел найти в нем для себя что-то теплое, былое. Я не узнавал ее, но мечтал увидеть реакцию на слова, которые дались мне легко. Но в ответ она лишь сипло рассмеялась.

– Стёп, дорасти сначала, – высокомерно скривилась она.

– Это не имеет значения. Он выше, да, ну и что из этого? Он не любит тебя, а я люблю.

– Степ, не грузи, а… – болезненно поморщилась Филатова. – У меня голова болит.

– Тебе плохо, и где он сейчас, твой парень? Напоил, воспользовался и свалил? Выгрузил, как посылку, у подъезда и бросил. А я всегда буду рядом. Я женюсь на тебе, Филатова!

Юлька расхохоталась. Она смотрела на меня свысока, как на несмышлёного ребенка, который лепетал о детских глупостях. А я не врал. Я готов был положить к ее ногам весь мир, если бы она позволила.

– Я не пьяная! – закричала она. – Меня никто не поил! Это мое решение! И с кем мне спать, я тоже решаю сама! А ты всего лишь друг, но я уже в этом не уверена. Ты меня напрягаешь своим постоянным вниманием! Дружим дома, окей? В институт ты ко мне не суешься, договорились? – Юлька мотнула головой и натужно сглотнула.

Всего лишь друг…

Ее глаза стали мутными, а взгляд – расфокусированным.

– Нет! Не договорились. Он тупоголовый спортсмен! Он тебя не знает!

– А ты знаешь? – Она усмехнулась и поморщилась.

– Лучше, чем кто-либо.

– Раз так, тогда, будь добр, отстань от меня! Ты меня достал! Уходи!

Кровь их вспоротых вен вытекала. Я ощущал, как придуманная мною для нас жизнь, которую я рисовал для нее на открытках, постепенно прощалась со мной.

– Ты уверена?

– Да! – И в ту же секунду она согнулась в приступе тошноты.

Ее рвало, и она плакала. А я выл внутри себя. Держал ей волосы, гладил по голове, успокаивал. А она плакала.

Растирала пальцами тушь по щекам, прогоняла, кричала, чтобы уходил и не смотрел на нее, а потом звала на помощь.

Мы сидели на скамейке. Ее голова покоилась на моих коленях, и мы вместе ждали, когда ее отпустит.

Она просила прощения, а я смотрел вперёд.

Она ругалась, всхлипывала и снова меня прогоняла.

Вжималась мне в грудь и требовала не уходить, а потом уснула.

Я перебирал в пальцах ее спутанные грязные волосы и следил за мотыльком, мельтешащим в свете фонаря. Я видел в нем себя: так же, как он, летел на Юлькин свет, а света в ней больше не было. Он погас для меня.

Не знаю, сколько я так просидел, слушая ее редкие всхлипы сквозь поверхностный сон.

Разбудил. Отыскал в Юлькиной сумке ключи и проводил домой.

Перед моим уходом она назвала меня глупым дураком, но я и так это понял.

Дурак, что не разбил ушлепку его холеную рожу!

Следующим утром я сдал последний экзамен и, не дождавшись выпускного вечера, через несколько дней уехал в Израиль.

И да, она мне звонила, писала, но я сделал так, как она просила: оставил ее в покое.

Глава 38. Юлия

Отъезд Игнатова шесть лет назад стал для меня потрясением. Я даже не знала, что у него вообще в планах была идея учиться в Израиле. Мы достаточно с ним откровенничали, но конкретно этот факт он предпочёл от меня скрыть.

О том, что Стёпа уехал, я