Френдзона - Анна Белинская

ладонью, а потом – губами, чувствуя под ними трепет, скупой, но такой возбуждающий, когда целую его грудь и обвожу языком вытатуированную букву.

Стёпа выдыхает слишком громко, чтобы мое тело не среагировало на этот звук приятной, тянущей судорогой.

Под моей рукой сокращаются мышцы его живота, и я смотрю вверх, на слегка приподнятый подборок и закрытые глаза Игнатова.

Чувствую, как его пальцы зарываются в моих волосах. Он опускает лицо, и в его взгляде я вижу хмель, от которого пьянею сама.

Стянув волосы на моем затылке, он заставляет меня подняться и упереться друг другу в глаза, чтобы через секунду я смогла почувствовать его твердые, уверенные, настойчивые губы на своих.

Отдаю ему вожжи. Обмякаю, расслабляюсь, вверяю себя: он лучше знает, что делать с моим телом и с нами…

Глава 39. Степан

Мне все равно, где мы. Мне плевать даже на то, что фото моей голой задницы с квадрокоптера может разнестись по инету или же она станет добычей клеща.

Сейчас, когда реакции ее тела недвусмысленно кричат мне о том, что она хочет меня так же, как хочу её я, никакой левый баскетболист или же утренний хрен с цветами не смогут остановить меня с учетом того, что моя бывшая девушка где-то на подлете к столице: разве я подписывал документы о том, что обязан выдерживать гребаный траур по нашим отношениям?

Не спорю, и, быть может, я поступаю как эгоистичный мудак, но иногда даже самого отпетого джентльмена напрягает быть гребаным джентльменом, тем более тогда, когда она пахнет возбуждением, придавая мне невероятной уверенности в себе.

В моих венах пожар, который сжигает запреты, тормоза, выдержку, так необходимую будущему врачу, и нормы приличия.

Я ни хрена не приличен, когда сваливаю нас в траву под Юлькин потрясенный визг, страхуя прежде всего её. Я, как изголодавшееся животное, рыщу по ее лицу бешеными глазами, не зная, с чего начать пожирать свою жертву. Ночью я был люто нетрезв, но я помню, какая Филатова на вкус.

Провожу носом по скуле. Она пахнет своими любимыми ромашками, и поле тут ни при чём: она всегда так пахла.

Тело подо мной дрожит.

Когда я чуть отстраняюсь, Юля нетерпеливо облизывает губы, наивно не понимая, как это действует на здорового влюбленного мужика.

Я оглаживаю ее красивое лицо голодным взглядом и не знаю, чего бы мне сейчас хотелось больше всего – взять карандаш и попытаться нарисовать эту девушку, укутанную полевыми цветами, или же незамедлительно сорвать с нее раздражающий сарафан и почувствовать ее везде.

Ощущение взрывного желания в паху, в башке и в мышцах сообщают о втором.

Задираю ее сарафан и под Юлькино частое дыхание пробираясь пальцами под мягкий бюстгальтер.

Я дышу хуже: громко и сипло, как дикое животное.

Целую шею, облизываю, пробую на вкус и дышу ее запахом.

Это любовь, и это не лечится! Отвечаю как врач.

Прикусываю вместе с тканью вершинку груди, выбивая из Филатовой то ли крик, то ли стон. Она выгибается, зарывается мне в волосы пальцами и обхватывает ногами мои бедра.

Я хочу ее чувствовать, хочу ощущать тепло ее тела, живое, настоящее, пробирающее до костей.

Кожа к коже. Ей не терпится, и мне тоже.

Отстраняюсь, чтобы стянуть с себя джинсы вместе с трусами. Помогаю Юльке стащить с нее платье и подкладываю его ей под спину.

Ее нижнее белье теряется где-то в траве.

У меня нет времени и терпения рассматривать потрясающее тело, это все будет попозже, а сейчас у нас у обоих потребность, и эту потребность не сдует сквозняк, гуляющий по моей голой заднице, когда я наваливаюсь на Юльку сверху.

Вот так, кожа к коже! Пусть чувствует!

Подаюсь бедрами вперед, показывая, насколько сильно я ее люблю. Глаза Юльки расширяются, и это ровно та эмоция, которая мне необходима.

Юля вскрикивает и царапает мне кожу на спине, когда я проталкиваю несколько пальцев в нее.

Пусть кричит. Здесь никто не услышит, кроме меня, и эти искренние звуки – самая лучшая музыка для моих ушей.

Моя девочка толкается навстречу моим пальцам, дрожит, передавая свою дрожь мне, но я хочу, чтобы «догнало» нас вместе.

Прижимаюсь своим лбом к ее, встречаясь с ней взглядом.

Я хочу, чтобы она смотрела. Хочу видеть ее.

Переплетаю наши пальцы и начинаю двигаться, давая прочувствовать каждый мой сантиметр.

– М-мм… – стонет Юлька, запрокидывая голову. Я и сам на грани, но упрямо стискиваю ее подбородок и заставляю смотреть мне в глаза.

Ее взгляд пьяный, дикий, испуганный…

– Я – не он. Я люблю тебя. – Ударяюсь своими губами о ее. Я хрен знает зачем об этом треплюсь, но она должна это знать! – Я тебя люблю, – распаляюсь, врываясь в ее тело так, как хочется нам обоим.

***

Колосья щекочут мой зад, и я надеюсь не распугать им рой пчел.

Слушаю Юлькино сипение и тяжелое дыхание, уткнувшись в плечо.

Грудная клетка подо мной оголтело вздымается, а мои эндорфиновые судороги по продолжительности и интенсивности могли бы попасть в Книгу рекордов Гиннесса.

Минуты идут… Мне не хочется ее отпускать, а она не торопит.

Это правильно: нам некуда торопиться.

Целуемся нежно-нежно, трепетно, лениво, растягивая удовольствие.

Юлька улыбается, довольная, раскрасневшаяся.

Я оглаживаю животик, сокращающийся под моими пальцами.

Оху*но так!

Она смеется. Ей щекотно. А мне кайфово.

Снова ловлю ее губы. Снова распаляю нас. Но Юлька елозит подо мной, и в моей башке срабатывает щелчок, что лежит моя девочка не в мягкой постели, а на примятой сырой траве.

Поднимаю нас. Мы одеваемся, поглядывая друг на друга.

Моя футболка – как из жопы, но мне до звезды. Юлькины трусики затерялись в ромашках.

Она недовольно морщит нос, а мне офигенно, когда мы, взявшись за руки, бредём по дорожке в сторону комплекса, и я периодически пробираюсь под Юлькин сарафан и хозяйничаю меж ее бедер.

Мм-м…

Дурачимся. Ласкаемся. Она визжит и бегает от меня, а я ловлю её и целую.

Юлька срывает ромашку и, хитро поглядывая на меня, начинает поочередно отрывать лепестки, приговаривая:

– Любит, не любит…

Когда доходит до последнего, лукаво прищуривается: «любит»!

Бл*ть, еще как любит!

Пискнув, она срывается с места и несется, хохоча на всю округу!

Догоняю и целую откровенно, чтобы поняла, насколько сильно я ее люблю.

Глава 40. Степан

На территории комплекса Юлькина расслабленность и сексуальная игривость в одночасье гаснут.

Она зажимается и отстраняется от меня, когда впереди