Френдзона - Анна Белинская

сбивается, и с шумным болезненным стоном Степа резко убирает свои пальцы, но только ради того, чтобы через несколько секунд вместо них я в полном объеме прочувствовала силу его возбуждения.

*Ура-кен – резкий удар кулаком, при котором спортсмен предварительно замахивается.

Глава 43. Юлия

Утро понедельника еще никогда не было таким восхитительно легким!

Любимые губы пожелали доброго дня практически каждому миллиметру моего тела. Разве не так выглядит счастье?

Стёпа разбудил меня на рассвете, и пока отдыхающие комплекса нежились в объятиях раннего утра, мы кормили гнедых лошадей кусочками яблок, после дурачились в бассейне с чистой, прохладной водой, остужавшей наши разгоряченные тела, а вечером до поздней ночи сидели в обнимку на моем балкончике, слушая дыхание ветра, запутавшегося в листве величественных тополей, откровенничали и узнавали друг друга заново.

За неполных два дня, проведенных в постели со Стёпой, я не думала ни о чем. Я отключила голову начисто, ведь рядом с ним сделать это так просто. Мои переживания по поводу родственников виделись мне нелепостью, пока мир вращался исключительно вокруг нас двоих. Мы ни от кого не прятались, но и не искали целенаправленно встречи. Сейчас же, когда мы снова собрались все вместе за большим общим столом, даже зная, что в нашей со Стёпой команде есть как минимум три человека, я все равно чувствую себя скованно и зажато.

Несмотря на то, что под столом Степкины пальцы вырисовывают круги на моем бедре, я не могу расслабленно поддерживать беседу.

Последний час, который проводим в ресторане комплекса, я сижу как на иголках. Мы со Стёпой пришли сюда вместе, когда за столом уже сидели Софи с мужем, Диана и их еврейские родственники, улетающие завтрашним ранним утром обратно в Израиль. И если до последних мне по большому счету нет никакого дела, то реакция моих родителей и родителей Степана на наши отношения волнует нещадно.

Да, я волнуюсь. И я не знаю, как те и другие примут наши отношения, ведь для них мы были как брат с сестрой. Мне хотелось бы, чтобы крестный видел во мне не только свою крестницу, а Агата – дочь ее лучшей подруги. Я хочу, чтобы они видели во мне девушку их старшего сына. Я хочу им нравиться как девушка их сына, а не как девчонка, выросшая вместе с их детьми.

Исподлобья посматриваю на Стёпу: он расслаблен, непринужден и вместе со всеми смеется над шутками деда Мишу. Я безумно хочу до него дотронуться. У меня ломка, самая настоящая – острая, поглощающая зависимость, но именно так я чувствую себя полноценной.

Рядом с ним мой мир. В нем я ощущаю себя в безопасности. В нем я маленькая, а мои длинные ноги не недостаток, а достоинство, с которым Игнатов умело обращается.

Разве могла я когда-то предполагать, что открыть во мне чувственность и неиссякаемое желание сумеет человек, который долгое время находился рядом?

Мой друг. Мой Стёпа.

Он всегда был близко, а я отняла у нас столько времени, что сейчас мне кажется страшным, если, проснувшись утром, не увижу рядом с собой его теплое, уютное, сонное тело.

Когда стол взрывается смехом, я тоже улыбаюсь, хоть и не знаю чему. Здраво соображать и воспринимать информацию у меня не выходит.

Стёпа перехватывает мой липкий взгляд, тоже улыбается, глядя на мое раскрасневшееся лицо, и этот его хитрый прищур выглядит катастрофически сексуально. Игнатов вообще выглядит бессовестно сексуально в темно-синих джинсах и черной футболке, под которой на спине следы от моих ногтей делают нас одной командой – о наличии их в курсе только мы двое.

Это заводит. Это чертовски заводит, ведь я знаю, что нас ждет будущей ночью. Каждую царапинку на его коже я собираюсь залечить. Игнатов тоже об этом знает, и мы нетерпеливо дожидаемся конца этого вечера, чтобы снова остаться вдвоем.

Я делаю глубокий вдох, стараясь выровнять сбившееся дыхание, опускаю голову, накалываю на вилку всё, что имеется в моей тарелке, и отправляю себе в рот. Жую, чтобы протолкнуть с едой нервный комок в горле под тихий смешок Стёпы.

Мое внимание привлекает вибрация телефона, лежащего на столе между моей тарелкой и тарелкой Игнатова. Я не собираюсь ограничивать Стёпу в действиях и быть той, перед которой необходимо отчитываться за каждый звонок, но телефон лежит рядом, и мой взгляд ненамеренно цепляется за имя звонящего, которое мне ни о чем не говорит, поскольку записано на иврите.

Стёпа смотрит на экран секунду, и этого ему достаточно, чтобы подхватить телефон и со словами искреннего извинения выйти из-за стола, ободряюще подмигнув мне напоследок.

Не знаю, почему, но я провожаю его спину тоскливым взглядом. Расставание с ним, пусть всего и на минуту, ложится на мои плечи неподъемным давящим грузом. И, чтобы скоротать без него время, впервые за вечер прислушиваюсь к разговору за столом:

– … когда у Стёпы начинается стажировка? – Агата кладет столовые приборы рядом со своей тарелкой, обращаясь к родному брату ее отца – Натану.

– Через десять дней я жду его на совместном приеме, – непринужденно отвечает тот. – У нас впереди целый год кропотливой, сложной работы, после которой Степан получит диплом магистра.

Меня пригвождает к стулу.

Я хватаю стоящий передо мной стакан с водой и делаю несколько больших глотков. Мое горло в момент пересохло, а затылок сковал спазм, словно меня ударили по голове рюкзаком с фактами, к которому мы два дня не прикасались.

– Пап, присмотрите там за Стёпой. – Агата улыбается своему отцу. – Пока он не слышит, а то будет ворчать, как обычно! – смеется она, качая головой. – Сами знаете, насколько важен последний год учебы.

– Безусловно. – Натан промокает губы бумажной салфеткой. – В наших общих интересах, – продолжает он, снисходительно поглядывая на брата-близнеца, – помочь Стёпе стать одним из лучших и поделиться с ним наработанным совместно с Давидом опытом, – улыбается отцу Агаты, – чтобы в дальнейшем нам было кому передать семейный медицинский центр.

С каждым произнесенным словом я получаю очередной удар в солнечное сплетение.

Этот разговор не затеян конкретно для меня. Он – как следствие заботы матери о сыне, но этот разговор выдернул меня из вакуума, в котором я пребывала в последние два дня, абстрагируясь от реальности. За два дня я потеряла ориентир. Мы потерялись друг в друге, но это не означает, что жизнь остановилась. В отношениях ли мы с Игнатовым или нет, это не меняет факта, что учеба от него никуда не исчезла.

Это обрушившееся на меня понимание