Френдзона - Анна Белинская

– Она его сейчас изнасилует! – звенит на периферии Ди.

Оборачиваюсь и вижу подругу, которая смотрит мне за спину.

Соня и Богдан смотрят туда же – на Игнатова и белобрысую стерву.

Срываюсь с места на инстинктах. Мне плевать на то, что подумают друзья, когда я напролом пру в сторону Стёпы. Я сама просила временной дистанции между нами, но если Игнатов решил мне преподать урок таким способом – прекрасно, я его уяснила!

Пока я расталкиваю толпу, Игнатов не упускает меня из виду, и по мере моего приближения на его лице появляется заинтересованное выражение. Он разворачивается всем корпусом, складывает руки на груди и облизывает мои ноги наглым, горячим взглядом.

Подхожу и встаю рядом с воркующей парочкой. Натягиваю «дружелюбную» улыбку, которой можно убить.

У меня нет плана. Я просто хочу забрать свое.

– Потанцуем? – игнорируя блондинку, обращаюсь к Стёпе.

Совсем недавно он меня так же выдернул из-за стола, значит, и мне можно.

Игнатов невозмутимо укладывает локоть на стол, а потом делает задумчивый вид, будто действительно раздумывает над моим предложением.

Это адски унизительно, с учетом того, что блондинка тоже ждет его ответа, уверенная в своем превосходстве!

Мне плевать. Пусть думает что угодно!

– Если только по дружбе, – лениво отвечает он. – А то мало ли… – кивает мне за спину, – не так родственники поймут.

Я стискиваю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Технично! Очень точный удар!

Принять поражение надо с честью. Я никогда не проигрывала, но сегодня проиграть – дороже победы.

– Хорошего вечера! – Игнатов спрыгивает с высокого барного стула и елейно улыбается блондинке, лицо которой покрылось маской негодования.

Он подставляет мне локоть, как барышне на балу.

Делаю глубокий вдох.

Стёпа ведет меня туда, где под электронную музыку извиваются тела, и, если он сейчас поведёт меня в вальсе, клянусь, я устрою ему ура-кен*.

Но он поступает хуже: укладывает мои руки себе на плечи, свои – мне на талию, отходит от меня на шаг так, как я с одноклассником танцевала на уроке хореографии в первом классе.

– Ты прикалываешься? – стараюсь переорать музыку.

– А что не так? – делано удивляется он. – Чтобы никто не спалил.

В его глазах пляшут отвязные черти, а мне не смешно. Я хочу, чтобы он меня касался. Везде.

Время, которое я просила у него в номере, кажется мне чушью.

Чушь – и моя убежденность в том, что я смогла бы притворяться.

Я не смогу притворяться. Мне как воздух необходимо его трогать.

Сбрасываю руки с его плеч и обхватываю Стёпу за крепкий торс. Прилипаю, как стикер, вжимаясь носом в его шею.

Тело Игнатова сотрясается. Он ржет надо мной. Ну и пусть!

– Ты очень красивая, – слышу у мочки ушка, а потом чувствую, как хрусталик сережки исчезает между его горячих губ.

Я покрываюсь мурашками. Они прокатываются по мне волной, и я чувствую, как кожа после них горит. Шаловливый язык очерчивает раковину моего ушка, губы снова втягивают в рот прозрачный камушек, доводя меня до помутнения рассудка.

– И пахнешь… – Он ведет носом по скуле. – Ревностью и ромашками. М-м-м, убийственный коктейль! – Я опускаю веки как кошка, обожравшаяся валерианой.

Стоп. Какими ревностью и ромашками? А как же бальзам с феромонами?

Открываю глаза и впиваюсь ими в поплывшее лицо Игнатова. Если его так дурманит от меня, то я согласна пахнуть чем угодно, чтобы ему нравиться. Ну и пока он такой, решаю добить, отвечая провокацией на его недавнюю манипуляцию:

– Я без белья, – сообщаю с вызовом.

Стёпа замирает, сдвинув брови к переносице, а потом выдыхает раскаленным воздухом, опаляя мне губы.

– Пф-ф… – шипит он и протискивает между нами руку, поправляя брюки спереди. – Вообще? – уточняет, опускает взгляд мне в декольте, в то время как вторая бесцеремонно ползет под платье, вероятно, чтобы проверить наличие нижней части комплекта.

– Степ! – Отдергиваю его руку и озираюсь по сторонам, прикусывая губу.

– Согласен. – Он утыкается лбом мне в висок, тяжело дыша. – Не здесь. – Отстраняется и переплетает наши пальцы. Затем размашистыми, торопливыми шагами буксирует меня сквозь толпу.

Мне смешно, и я возбуждена.

Краем глаза замечаю, как нас провожают взглядами друзья, и не чувствую, кроме дичайшего, острого желания к парню, в чьей руке зажата моя, ровным счетом ничего: ни стеснения, ни дискомфорта, ни чувства неловкости. Ничего!

Обогнув бассейн, мы оказываемся у корпуса, расположенного рядом с нашим.

Резко дёрнув за угол, Стёпа вжимает меня в стену здания, укладывая ладони по обеим сторонам от лица, сковывая в кольцо.

Я улыбаюсь, вздернув нос.

Я знаю, что он хочет, глядя на мои губы.

Я хочу того же.

– …у меня первый спортивный разряд по кикбоксингу.

Мы замираем в миллиметре от губ друг друга. Одновременно поворачиваем головы на знакомый голос. Смотрим в темноту. Там беседка, тускло подсвеченная одним низким ландшафтным плафоном.

– Мишка? – тихо спрашивает Игнатов.

– … если хочешь, можешь тридцатого августа прийти ко мне на соревнования.

Пожимаю плечами, прислушиваюсь к копошению и звукам.

– Я… я постараюсь, – смущенно лепечет тоненький девичий голосок.

Оленька Юдина!

– Пашка! – хохотнув, шепчу Стёпе.

– Дон Жуан, блин, малолетний, – бесшумно ржет он, за что получает от меня толчок в ребра. – Паш! – орет Стёпа. Я вскидываю руку, чтобы заткнуть ею рот Игнатову, но он ловко уворачивается и снова орет: – Брат, слышишь? – Возня в беседке прекращается. – Ты не на соревнования приглашай, а в загс сразу веди! А то потом шесть лет придется ждать! – ржет.

Мои глаза округляются и вопят ему: «Дурак!».

– Погнали, Филатова! – Наши пальцы вновь переплетаются. – Здесь занято подрастающим поколением!

Подстёгиваемые общим желанием, в моем номере мы оказываемся слишком быстро, чтобы я успела перестать его хотеть.

Как только за нами закрывается дверь, я оказываюсь вжата в стену.

Темнота комнаты обостряет реакции. Возбуждение настолько велико, что я мысленно благодарю Диану, всучившую мне это платье, потому что на раздевание у нас недостаток терпения. Стёпа бесстыже задирает его до груди, стискивает мои ягодицы, прикусывая плечо.

У меня хватает мозгов только для того, чтобы начать расстёгивать оставшиеся пуговицы на его рубашке, поскольку ощущать его кожу под пальцами мне так же необходимо, как ощущать его внутри себя.

– М-мм… – стонет Игнатов куда-то мне в скулу и забрасывает мою ногу себе на бедро, максимально открывая для себя.

Его руки везде: сжимают грудь, оглаживают живот, орудуют под резинкой кружевного белья. А мне нужны его губы, и я капризно их выпрашиваю, толкаясь подбородком ему в лицо.

Мы целуемся так, что пульсация внизу живота становится нестерпимой.

Его дыхание