Френдзона - Анна Белинская

огонек тепла, заставляющий мою кожу зудеть желанием прикоснуться к нему. И я прикасаюсь. Взглядом. Я могу только взглядом. Касаюсь им напряженного лица, очерчиваю горизонтальную глубокую морщину на лбу, обжигаюсь рвано и часто выдыхаемым воздухом, жадно впиваюсь в губы: яркие, влажные, на вид твердые, а на моем теле – мягкие, как нежный хлопок.

– Ладно. – Его взгляд бешено носится по моему лицу. – Вообще не вижу никаких проблем. Доучусь здесь. Пойду в ординатуру…

Мальчик мой… Любимый. Снова готов положить к моим ногам целый мир, а я опять тебя предаю… Снова делаю больно.

– Степ, нет! – выкрикиваю из последних сил. – У тебя учеба, у меня здесь любимая работа. Ты шесть лет упорно трудился, чтобы в шаге от мечты повернуть назад?! Тебя ждет впереди успешное, перспективное будущее! Ты хочешь обесценить свой труд и всё бросить?! – Мой голос эхом отражается от стен и режет любимые черты его лица на мелкие уродливые порезы.

Слышу себя со стороны, и мне кажется, я звучу достаточно твердо, в то время как внутри меня водопад слез, стекающих прямо в сердце. Оно плачет.

– Юль, я тебя не понимаю. О каком будущем ты говоришь, когда в нем не будет тебя?! Я что-то вообще не догоняю. Ты о чем? Ты сейчас предлагаешь мне ехать в Израиль, а сама продолжишь жить как раньше?! Юль, ты что творишь, родная?!

Меня трясет. От каждого его слова трясет. Но я молчу.

Нагло, мнимо вызывающе смотрю ему в глаза и молчу, проживая внутри себя землетрясение. Оно убивает во мне все живое и ценное.

Ненавижу себя. Ненавижу! И все, что случилось ненавижу!

– Юль, тебя сейчас куда-то не туда несет! – Стёпа хватает меня за плечи, встряхивая, обжигая яростью черных расширенных глаз: незнакомых, чужих.

– Давай пока оставим всё, как есть, и не будем усложнять друг другу жизнь? – жалю его. Мне противно от себя так, что тошнит. – Мы могли бы…

– Да ты, бл*ть, издеваешься?! – взрывается Стёпа. Я морщусь. Он стискивает меня, как боксерскую грушу. – Че с тобой, Филатова?! – Он берет в ладони мое лицо, заставляя смотреть ему в глаза. – Я люблю тебя. Юль, я люблю! Проснись. Я. Тебя. Люблю. И я знаю, что ты меня тоже, – болезненно улыбается. – Нет никаких преград. Вообще ничего нет. Отомри.

Не говори так, пожалуйста.

Не надо.

Стряхиваю щемящую нежность к нему, шепча:

– Откуда?

– Что?

– Откуда ты знаешь, что я тебя люблю? Я никогда тебе об этом не говорила.

Я впиваюсь ногтями в ладони, гашу в себе боль – ту боль, с которой говорю ему всю эту мерзость.

Стёпа вздрагивает, как от пощёчины. Эту пощёчину заслуживаю я, и принимаю ее, когда вижу его лицо, искаженное ненавистью ко мне.

Он замирает. Убирает от меня руки, отводит взгляд, а потом снова жжет чернотой проступивших эмоций.

Нас разделяет какой-то микроскопический шаг. Всего шаг, после которого я могу броситься ему на шею, все рассказать, забрать свои слова обратно и получить от него такое необходимое мне прощение. Это желание во мне кровоточит, беснуется, просится, но я стою неподвижно и ощущаю, каким мягким и неустойчивым становится пол.

– А ведь правда, Юль, – невесело усмехается Стёпа. – Это же я, как дурак, душу перед тобой выворачивал. Ты же мне ни единого гребаного слова о своих чувствах не сказала, только стонала. По дружбе, Юляш?! Трахалась ты со мной тоже по дружбе?

– Стёп… – Пячусь назад, когда Игнатов делает шаг в мою сторону.

– Нет, бл*ть, ответь! – Резким движением руки он сбрасывает со стола вазу с каллами. – По дружбе?

Я зажимаю рот ладонью и беззвучно кричу в нее.

– Стёп, не надо, пожалуйста. Мне страшно… – Часто дышу.

– Страшно?! – Он вбивает кулак в комод. – Ты мне все душу вытрепала! С самого детства свои ядовитые корни во мне отрастила и травишь ими! Сколько мне перед тобой эту душу выворачивать?! Сколько ты будешь руки мне выкручивать?!

Не могу.

Не могу больше.

Бросаюсь вперед, но Стёпа резко пригвождает меня к месту:

– Бл*ть, не подходи ко мне!

– Стёп… – Делаю шаг к нему.

– Стой на месте. Юль, просто стой на месте! Я сейчас на таком кураже, что, бл*ть, один шаг – и зацепит нас обоих! – Он вцепляется пальцами себе в волосы.

Его глаза – омут с кровяными вкраплениями.

Буравя меня холодным, помутневшим взглядом, Стёпа отступает назад.

Я вижу его ссутуленную спину, которая за считаные секунды исчезает за входной дверью.

Он ушел. Ушел…

Возникшая пустота оглушает.

Стою в тишине, ощущая свой пульс всюду: в горле, в ушах, сбоку на шее там, где истерически бьется пульсирующая вена.

Я не могу пошевелиться, когда пробую сделать шаг.

Я хочу к нему.

Я хочу к нему!

Крупная дрожь сотрясает мое тело, стягивает в узел, не давая дышать.

Что я натворила?!

Где мои сланцы? Где моя обувь? Джинсы?

Да. Мне нужны джинсы.

Я догоню. Успею.

Да. Я хочу к нему. Мне нужно. Мы же справимся?

Где, твою мать, мои кроссовки?!

Неподвижно мечусь по комнате, когда дверь с грохотом открывается.

Ударяется о стену, вышибая из меня немой крик.

Я замираю. Меня накрывает инстинктивной паникой, сносит ледяной разрушающей волной, потому что я вижу в глазах Стёпы шальной, практически звериный блеск.

Черты его лица твердеют, чужой, жесткий взгляд хлещет по щекам. В нем плещется безумие, холодным страхом скручивая живот.

Он ловит мои запястья, грубо утаскивает меня к кровати, бросает на постель и становится между моих ног.

– Стёп, не надо! – молю, когда понимаю, что он собирается сделать.

Его рука агрессивно дергает молнию брюк.

– Пожалуйста… – Отползаю назад, но он хватает меня за стопу, притягивая к себе. В его глазах необузданный ураган ненависти, направленной на меня. Ужас опутывает мое тело от понимания, что это с ним сделала я. Меня тошнит. Меня дико тошнит. – Пожалуйста, не надо! Стёп, нет! – сипло кричу, когда он наваливается сверху.

– А че так? Трахну тебя напоследок, Юляш. По дружбе. Перед отъездом. – Он рвет на мне футболку, грубо сжимая грудь.

Голова кружится.

Я сплю?

Белесый туман перед глазами… Значит, я сплю?

Привкус соли на моих губах кричит о том, что всё правда. Явь, с которой я не в силах бороться. Я принимаю её, я сама виновата.

Слёзы заливают лицо.

Я больше ничего не слышу, не чувствую, закрываю глаза, обмякаю. И все вокруг замирает. Прекращается.

– Бл*ть, бл*ть, бл*ть! – Его кулак врезается в постель рядом с моим лицом. – Всё, Юль. Всё. Прости. Я не трону