Френдзона - Анна Белинская

никогда не умрет! – слышу прямо за спиной, а через секунду чувствую прикосновение: надежная ладонь накрывает мой затылок и притягивает меня в объятия. Поцеловав меня в макушку, папа укладывает подбородок мне на голову. – Ну что случилось у моей малышки? – вибрирует его бархатный голос.

«Малышка…»

Выдавив из себя смешок, поднимаю лицо и заглядываю в глаза Максиму Филатову – грозному, большому, авторитетному мужчине, рядом с которым я всегда себя чувствовала маленькой папиной дочкой.

Удивительно, но сейчас, обнимая отца, я ощущаю себя по-домашнему уютно, тепло и душевно.

– М-м? – Папа настойчиво выгибает бровь, и меня внезапно прорывает.

– Пап, я сделала одному человеку очень больно, – так легко срывается с языка.

Папа задумчиво оглаживает мое лицо неторопливым взглядом, поднимает голову к потолку, словно размышляя, а потом говорит:

– Ты осознанно хотела причинить ему боль? Почему ты так сделала?

– Потому что люблю…

Глава 47. Юлия

Он перехватил меня на выходе из банкетного зала. Попросил уделить ему пару минут, оказавшихся после роковыми для нас со Стёпой.

Я не чувствовала никаких предвестников беды. Знаете, как многим иногда кажется, что «за мгновение до» какое-то внутреннее чутье подсказывает неладное, мое же внутреннее чутье не подсказало мне ровным счетом ничего. И в тот момент мне не показалось странным, что брат-близнец деда Стёпы искал моего внимания.

Анализируя сейчас, я могу с уверенностью сказать – когда мы с Игнатовым после встречи в холле вместе вернулись за стол, до нас никому не было никакого дела.

Никому, кроме него. Натана.

Он внимательно разглядывал нас обоих, задерживал внимание на мне, а после перевел взгляд на Стёпу.

Но даже если бы за столом я и смогла что-то почувствовать, то вряд ли мне бы позже удалось отказать в беседе родственнику любимого мужчины.

Оглянувшись назад, я кивнула и прошла с Натаном в смежное помещение – небольшой зал, человек на двадцать.

Стёпа оставался внутри, с дедом Мешу, но я хотела, чтобы он видел, как мы уходили. Не знаю почему, просто хотела, не вкладывая в эту реакцию никакого смысла.

Когда мы с Натаном остались наедине, мужчина не стал говорить обиняками и двусмысленными намеками. Предельно серьезный, сосредоточенный, основательный, он бил точно в цель, умудренно и выверенно подбирая слова так, что от каждой его четко произнесенной фразы бросало в дрожь.

Он транслировал жёсткость и непоколебимую решительность:

– Юля, вы же неглупая девушка и должны трезво оценивать весь масштаб происходящего. Этот год нужен Степану. Этот год – начало его профессиональной карьеры. Этот год – опыт, который он получит, чтобы стать лучшим. Он будет прекрасным врачом. Юля, а вы знаете, что важно для оперирующего врача? Баланс! Психологическая устойчивость. Сосредоточенность и адекватность. Милая моя, врач – это, прежде всего, ответственность за людские жизни, а если он будет приходить на операцию не выспавшимся, возбужденным и рассеянным, вы представляете какими могут быть последствия от подобной халатности?

Я спросила, как наши отношения со Стёпой и его профессионализм могут быть связаны, на что получила:

– Я наблюдаю за вами уже несколько дней. Вы думаете, я не понимаю, почему он расстался со своей бывшей подругой, почему разбиты кисти его рук, чего раньше в жизни моего внука не было. – Натан смерил меня пренебрежительным взглядом, будто обвиняя, и продолжил: – А мануальные навыки – первостепенны для оперирующего врача. Он работает руками, Юлия, руками! – умело давил он. – Ну сколько вы общаетесь? От силы неделю? А Стёпа уже сам не свой. Я понимаю, дело молодое, страсть, гормоны…

Говорить о том, что мы знаем друг друга с пеленок, не имело никакого смысла. Я видела это, но все равно сказала:

– У нас чувства. Я люблю его.

– Юля, я вас умоляю! – хрипло рассмеялся Натан. – За несколько дней общения у вас вспыхнули чувства?! Это называется влечением. А дальше-то что? Ты поедешь с ним в Израиль? – Он насмешливо выгнул бровь.

– Поеду, – ответила, не раздумывая.

– Ты настолько уверена в себе, что готова бросить здесь свою упорядоченную жизнь ради неизвестности? Юленька, Степана не будет дома целыми днями. У него стажировка, в том числе и ночная. Я планирую подключать его к операциям, дежурствам и сменам. Ты уверена, что готова ждать его одна в чужой стране? Ты уверена, что не начнешь обвинять его в постоянном отсутствии дома? Начнутся ссоры. А Степан крайне эмпатичен. Он будет нервничать, переживать, что, несомненно, скажется на его работе. Ты готова испортить ему жизнь?

В тот момент меня окатило ледяным душем.

Я… я растерялась.

Я действительно растерялась, потому что, несмотря на всю жестокость слов Натана, он в чем-то был прав.

У нас со Стёпой было всего два дня.

Два дня, за которые мы не вылазили из постели. Мы говорили о прошлом, но не заикались о будущем. Нам было хорошо друг с другом здесь и сейчас, а дальше? Ведь, чтобы это понять, нужно время?

– Юля, я ни в коем случае не собираюсь вмешиваться в ваши со Степаном отношения. Я лишь прошу вас оставить ему этот год. Общайтесь, дружите, узнавайте друг друга, и, если у вас действительно сильные чувства, этот год только подтвердит крепость ваших отношений.

Когда Натан уходил, я все же спросила:

– А вы не боитесь, что о нашем разговоре узнает Стёпа?

Он самодовольно усмехнулся, абсолютно уверенный в себе:

– Не боюсь. – И подошел ко мне близко, подавляя своей грузной энергией, – Юля, мы – семья, и ею мы останемся в любом случае. А ты, дорогая, никто. Пока никто. И еще неизвестно, станешь ли ты ее частью.

Он ушел, оставив меня в полном раздрае: душевном, физическом, мысленном.

Они – семья… и останутся ею…

А я…

***

– Пап, но ведь в его словах была доля правды? Если бы я рассказала Стёпе о нашем разговоре, тогда ему пришлось бы выбирать между мной и семьей! Он такой пап, Стёпа такой! Я бы стала для них камнем преткновения, а Стёпе еще работать с ним. – Смотрю на папу, выискивая в родном лице осуждение после моего длительного признания. Но его нет. Есть доброе отцовское снисхождение и тепло, которое меня расслабляет и придает сил говорить.

– Юля, Стёпа – мужчина. Он не маленький мальчик, за которого нужно думать. Ты должна была ему рассказать, а выходит так, что ты не оставила ему выбора, чтобы принять правильное решение. Ты сделала это за него.

– Я сделала это