Мой клыкастый лорд - Ольга Викторовна Романовская

пришлось: его сервировали на двоих. Элефу полагался инкрустированный драгоценными камнями серебряный кубок, мне — глубокая тарелка, ложка, вилка, нож и два фужера, побольше и поменьше, из цветного стекла. Ну и каждому по льняной салфетке.

Стол казался слишком большим для двоих. И ладно бы рядом усадили, так в торцах, напротив друг друга. Тут без рупора и слухового аппарата не обойтись, сложно перекрикиваться через столько метров.

«Он и не желает с тобой разговаривать», — мысль кольнула болью за грудиной. Вспомни, Лена, где ты сидела прежде, разве Элеф отгораживался от тебя метрами скатерти?

Ссутулившись, уселась на отодвинутый слугой стул, усмехнулась, увидев под ним подставку для ног. Хозяин позаботился о моем комфорте, а на душу мою ему было плевать.

Подняла начищенный до блеска нож и состроила кислую рожицу своему отражению.

В сказку попала, Потапова? Перечитала любовных романов, думала, в книгах все по-другому, а там все так же. На тебе красивое тело, мордочку, происхождение, но никому ты, кроме себя самой, не нужна. Как там Элеф говорил, главное, чтобы деньги были, а женихи найдутся. А отними у невесты деньги… Додумать не успела: в столовую вошел Элеф. Памятуя о том, что передвигается бесшумно, он вежливым покашливанием известил о своем появлении. Поспешила встать и заработала замечание:

— Дамы вашего происхождения приветствуют только отца, мужа и владык государств.

Щелчок по носу тебе, попаданка, и каким тоном! Даже не верится, что каких-то два дня назад этот человек, простите, вампир делал мне предложение.

Едко прокомментировала:

— Прошла любовь, завяли помидоры?

Думала, спросит, что за помидоры такие, нет, прошел к своему месту, отодвинул стул.

— Вы едете к отцу, — глядя поверх моей головы, выплюнул Элеф и повязал на шею салфетку. Еще и педантично расправил. — Пусть соберут ваши вещи.

— Но…

Растерянно проследила за тем, как внесли супницу, чинно, для меня одной. А Элефу даже крови не налили. Он и не просил, сдается, кубок перед ним — так, чтобы руки занять в случае волнения. Ну и из вежливости, а то я ем, а ему не накрыли.

— Вы чем-то недовольны, миледи? — поднял брови Элеф.

Да всем я недовольна, по лицу не видно? В частности, тем, что по его милости останусь голодной: попробуйте есть, когда за вами пристально наблюдают. Как вы берете ложку, глотаете… А суп ничего так, наваристый, из рыбы. И с милой русскому сердцу картошкой. Немного напоминает финскую уху, но не то, вдобавок подается с гренками.

Неуклюже пошутила, постучав ложкой по краю тарелки:

— Решили погубить мою фигуру?

— Вам всего лишь приготовили одно из традиционных вратийских блюд. Вы опять недовольны?

Вместо того, чтобы расслабиться, Элеф нахмурился еще больше. Из-под поджатых губ торчали кончики клыков.

— Я довольна. Спасибо!

Чтобы не усугублять, заставила себя проглотить ложку, другую. Потом не выдержала:

— А вы есть собираетесь?

— Мне одного вашего обморока хватило.

Странно, сидим далеко друг от друга, а все слышно. Тут отличная акустика или это какая-то магия?

— Что же вы не спросите, на каких условиях я вас отпускаю? — ядовито поинтересовался Элеф и, подозвав слугу, что-то шепнул ему на ухо. — Не бойтесь, вступать в брак ни с кем из Тимерусов не придется.

Тут пришла моя очередь окрыситься. Бросив ложку, крикнула в сердцах:

— Да не хотела я вас обидеть, просто не хочу замуж. Вообще не хочу, понимаете?!

Покривила душой, конечно, но не сильно. Зато не нужно долго, муторно объяснять, что для любви требуется время, что замуж просто так, за первого встречного, будь он хоть принц с целой конюшней белоснежных коней, не выходят, да и жизненный цикл у нас разный — словом, кучу всего.

— А придется.

Элеф наконец перестал буравить взглядом, откинулся на спинку стула и потянулся за кубком, который только что наполнили бурой жидкостью из графина. Ан нет, искоса глянул: не морщу ли нос, не лишилась ли чувств? Вместо ответа, дерзко смотря ему в глаза, отправила в рот ложку супа и проглотила. Вот вам наш ответ Чемберлену, не напугаете больше кровью.

— И за кого же меня прочит… папочка?

Последнее слово произнесла пренебрежительно, благо пока можно. Я герцогу Тешинскому не дочь, за глаза уважение выказывать не обязана, особенно в свете сомнительных женихов, которых он мне подсовывал.

— Без понятия. — Элеф сделал долгий глоток и медленно оставил кубок. На верхней губе блестела капелька крови, которую он не спешил смахивать. — Полагаю, поиском новой партии займется ее величество. Королева Доротея выступила поручительницей мирного договора между Сумеречным княжеством и Вратией. И посулила за вас крупную сумму.

— Если вы согласились, я в вас сильно разочаруюсь.

— Я ее не принял. Боюсь, мое состояние гораздо больше казны Вратии. Зато вы очень скоро станете блистать при дворе. К сожалению, придется еще немного потерпеть мое общество — я согласился передать вас из рук в руки родителю. Заодно подпишу соглашения от имени Лорда.

Элеф замолчал, напрягся, ожидая бурных протестов, а я…

— Замечательно! — просияла в ответ. — Ваше общество намного лучше всяких дальних родственниц. По секрету, мне хотелось убить покойную баронессу.

— Вот как? — В глазах Элефа вспыхнул непонятный огонек. Он резко выпрямился и слизнул-таки каплю с губы. — Прежде вы считали иначе. Не прошло и недели, как красноречиво дали понять, что я вам неприятен.

Сказка про белого бычка, дубль два.

Со вздохом отодвинула тарелку с супом и напрямик спросила:

— А вы каких-то других чувств, кроме ненависти и безумной любви, от меня ожидать не способны?

— Любви я от вас как раз не жду.

Элеф спрятал выражение лица за кубком.

— С первым вы тоже промахнулись. Но так как в вопросе чувств к пониманию мы не придем, — вздохнула снова, — рассказывайте! Что там с переговорами, что посулила Сольвейг? Или снова: молчи, женщина, твое место беременной, босой и на кухне?

— У вас принято лишать жену обуви и держать вместе с прислугой? — мне удалось обескуражить вампира.

Пришлось объяснить значение фразеологизма.

— Странные нравы! — укоризненно покачал головой Элеф. Он немного оттаял, убрал колючки. — Нет, отчего же, я охотно поведаю, чем закончилась та беседа. Я попросил вас уйти вовсе не потому, что там обсуждалось нечто секретное — ваше сковывало меня в некоторых действиях.

Понимающе кивнула:

— Сольвейг сильно пострадала?

— Нет, я сдержался. Убить или покалечить парламентера —