История Кузькиной матери - Марьяна Брай

– Я подумаю над вашим предложением, Василий Данилович, – наконец сказала я, стараясь придать своему голосу как можно более нейтральный тон. Пусть это звучит хоть немного убедительно. Чтобы он оставил меня в покое.

Он улыбнулся. В его глазах, казалось, я увидела крохотный огонёк триумфа.

– Что ж, надеюсь, ваше решение будет в нашу пользу, – ответил он, вставая из-за стола. – Всего доброго.

 Я проводила гостя, кивнув на прощание, и сама закрыла за ним дверь. Атмосфера в доме словно успокоилась после грозовой наэлектризованности. Но мысли, которые принёс с собой Василий, никуда не делись. Они крутились в голове, словно назойливые мухи, не давая покоя. Легла спать, но сон не шел. Я ворочалась с боку на бок, пытаясь разложить по полочкам всё, что произошло сегодня вечером. Зачем мне это знакомство? Чтобы угодить какой-то старушке своим угощением? Звучит абсурдно.

С другой стороны, Василий Данилович был прав в одном: я действительно не слишком-то заботилась о местных сплетнях. Привыкла к тому, что обо мне говорят разное, и давно научилась отмахиваться от пустословия. Но одно дело, когда обсуждают твою «странность» или статус. И совсем другое, когда тебя публично связывают с мужчиной, да еще и таким, как Василий, за которым, по слухам, целая вереница несостоявшихся невест.

 Моя репутация и так не сахар, а мы её только основательнее рушим, пока Василий посещает наш дом. Что-то в его словах, в этом вызове, а может и в перспективе увидеть что-то новое, меня зацепило. Я никогда не была на балах, тем более в такой экзотической для меня реальности. А ещё эта «экстравагантная хозяйка дома»…

Я решила, что не стоит полагаться только на слова Василия Даниловича. Нужно было узнать побольше, чтобы принять взвешенное решение. С Марией говорить было бесполезно – слишком молода, слишком наивна, да и вряд ли знакома с правилами благородного общества. А вот Алёна… Алёна была куда любопытнее, наблюдательнее и, что немаловажно, умела более-менее анализировать.

В очередной день, когда мы вдвоем хлопотали на кухне, готовя ароматный пирог с рыбой для обеда, я осторожно завела разговор. Руки деловито месили тесто, а я, словно невзначай, спросила:

– Алёна, а ты не знаешь случайно, что собой представляет Елизавета Глебовна…

– Ох, барыня, вы про Тимофееву? Дама она интересная, это точно. Слуги у неё, говорят, все как один молчаливые, лишнего слова не вытянешь, так что особо и не знаю про неё ничего. Но вот наша покойная барыня, ваша свекровь, с ней очень дружна была, – не дала мне договорить кухарка и сама назвала фамилию интересующей меня персоны. Потом вдруг хлопнула себя по лбу свободной рукой, расплескав немного воды. – Батюшки святы! Да как же я забыла! Ваше ж знакомство с барином покойным-то, оно ведь тоже на таком балу произошло! Конечно, вы и до того общались, родители ваши дружили. Но вот чтобы все увидели, что вы с ним друг дружкой интересуетесь – это там, на балу Тимофеевой и было!

Я опешила. Вот тебе и на. А я сидела и расспрашивала Василия о том, что мне самой полагалось знать! Теперь мне был понятен его взгляд, его удивление.

– Да и вообще, барыня, вам бы это на пользу пошло, – продолжила Алёна, совсем разговорившись. – Развеяться, развлечься. Что ж вы тут затворницей-то сидите?  Да и для Кузьмы будет полезно. Не дело ему без знакомств. А так вы и себя покажете, и всем видно будет, что дела у вас, слава Богу, идут совсем неплохо, несмотря ни на что.

Я задумалась. В словах Алёны был резон. Отмахиваться от общества это одно, а вот по-настоящему изолировать себя и сына – совсем другое.

– А правда, что она сладкоежка? – перебила я повариху, вспомнив слова Василия. Алёна расхохоталась.

– Ох, барыня, этим она известна, даже слуги такого не замолчат! Да так, что из самого Санкт-Петербурга повара выписала, чтобы ей десерты разные готовил. А подружек в гости зовёт и хвастается им новыми и новыми десертами, – тут она снова хлопнула себя по лбу, но уже с новым озарением. – Барыня! Так вы ж тоже можете с собой наш рулет взять! Она очень любит такие подарки, это уж точно! А если расположение к вам своё выкажет, то и сплетни не страшны будут – её слово здесь закон!  Она решает, с кем можно дружбу вести, а с кем нет.

Вот так новости! Получается, Василий Данилович был не так уж и неправ, намекая на важность этого бала. Теперь я видела не просто возможность развеяться, а нечто большее – ключ к местному обществу и, возможно, способ заявить о себе и обеспечить Кузе будущее, не прячась от мира.

Только вот почему он так уверен, что мы подружимся?

Глава 36

Ноябрь обрушился на нас нежданно-негаданно, словно решил разом отыграться за относительно тёплую осень. Он засыпал землю пушистым, но тяжёлым снегом, а ударивший следом морозец сковал её ледяным панцирем.

Мир за окном сузился, стал белым и молчаливым. Именно в эти дни я по-настоящему осознала, что значит жить в усадьбе, отрезанной от остального мира. Выехать из поместья, как оказалось, было целой наукой. Я с удивлением и нескрываемой гордостью наблюдала, как мой сын, мой Кузька, наравне с Тимофеем трудился, «прокладывая дорогу». Они запрягали лошадь в широкие сани и раз за разом проезжали по главной аллее к воротам, утрамбовывая снег, создавая плотный наст.

– Неужели так сильно заметает? – спросила я однажды Тимофея, кутаясь в шаль и глядя на раскрасневшегося от мороза и усердия Кузю. – Так, барыня, что и не выберешься, коли нужда прижмёт, – серьёзно ответил он, поправляя сбрую. – Ежели дорогу не бить, то после метели лошадь по брюхо вязнуть будет. А так накат держится, ездить можно.

 Я кивнула, впитывая новую для себя информацию. В моём прошлом мире дороги чистила техника, а здесь всё зависело от силы лошади и усердия двух человек – взрослого мужчины и маленького мальчика, который с каждым днём становился всё больше похож на хозяина этого дома.

 Другой, не менее важной частью подготовки к следующему году стала заготовка мяса. Всё, что приносилось с охоты, теперь не шло