История Кузькиной матери - Марьяна Брай

Я представила, как приезжаю на этот бал, как женщины вокруг начинают шептаться, бросая на меня косые взгляды… и моё настроение, вопреки ожиданиям, даже не упало! Наоборот. Я вдруг отчётливо поняла ту искорку в глазах Василия, когда он звал меня с собой. Он не спасти меня хотел. Он просто хотел взбудоражить это сонное болото, это чинное и лицемерное общество. И я должна была стать его главным орудием. Здравый смысл шёпотом перечислял мне десятки отговорок от участия в этом мероприятии. Но скука здесь, в четырех стенах, была смертная. И если для того, чтобы немного развеселиться и насолить снобам, нужно на один вечер побыть самым обсуждаемым персонажем местного "селебрити"… что ж, я готова.

Следующее воскресенье наступило так же незаметно, как и предыдущие дни, наполненные повседневными хлопотами. Ещё до того, как солнечные лучи успели окончательно разогнать темноту, Тимофей уже привёз Наталью. Вид у неё был немного замученный, но глаза горели энтузиазмом.

Алёна уже ждала нас с самоваром, источающим ароматный пар, и свежеиспеченным пирогом.

– Здравствуйте, барыня! – Наталья поклонилась, сбрасывая видавший виды платок.

– Надеюсь, без лишних неудобств добралась, проходи, согрейся, – пригласила я, указывая на стол.

Наталья опешила, но вздохнув присела на уголок кресла.

– Алёна, налей нам чаю, – попросила я, не зная, как еще выразить свою благодарность чужой прислуге, рискующей этими вылазками.

Пока Наталья упивалась горячим напитком и лакомилась пирогом, я, чтобы не смущать женщину ушла. А через десять минут принесла зелёное платье и принесённые Алёной кружева.

Глаза швеи загорелись, когда она увидела ту изящную вязь, которую сама же и нарисовала. Это было именно то золотисто-зеленое кружево, о котором она говорила: тонкое, воздушное, оно переливалось и играло в свете, будто живое.

– Ах, какая красота! – прошептала она, осторожно касаясь узора. – Я его еще тогда заприметила. Вот это будет дело! – Наталья тут же принялась за работу. С удивительной ловкостью её пальцы порхали над тканью. Первым делом она безжалостно отпорола с платья все лишние воланы, что придавали ему излишнюю помпезность и делали тяжеловесным.

С каждым движением платье преображалось, становилось легче, изящнее. Затем, примерив его на меня, она начала колдовать с кружевами.

– Вот тут, по вороту… – бормотала она себе под нос, прикладывая кружево к вырезу. – И на манжеты, конечно. А вот пояс… Пояс тоже отошьём, чтобы подходило. Я стояла перед зеркалом, наблюдая за её работой. Платье, которое ещё недавно казалось бесформенным, медленно, но верно обретало новую жизнь.

– Наталья, а как там ваши барышни, Аглая с Надеждой, а барыня? Им наряды уже справили? – спросила я, стараясь говорить непринужденно.

Швея отвлеклась от работы, опустив взгляд. – Хорошо, барыня, слава Богу. Растут девки, не увидишь, и замуж выскочат, и разъедутся. Вот тогда-то ом и замрёт. Хорошие они…Только вот… – она осеклась.

– Что-то случилось? – подбодрила я. Наталья вздохнула.

– Да нет, ничего такого, просто… У Марии Петровны, сейчас ваша сестрица гостит, Анастасия.

– Да, знаю. Матушка у нее болеет, вот Анастасия и приехала погостить.

– Ну да, – Наталья кивнула. – Только вот странно это всё выходит. Она, ваша сестрица, – она понизила голос, – ведёт себя прямо как хозяйка в доме. Всё ей не так, всё не эдак. А хозяйка наша, Мария Петровна, ей во всём угождает. Своих дочерей, Аглаю с Надеждой, на бал и не наряжает так, как вашу сестрицу. Давеча вот новое платье ей сшили, из атласа, с кружевами…

. Меня кольнуло где-то внутри. Кажется, моя Настенька не теряла времени понапрасну.

– И что же, чем она у вас в поместье занимается, не скучает? – спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Да нет, что вы! – Наталья опять отвлеклась, пришивая очередную кружевную ленту. А продолжила уже шепотом: – Каждый вечер ждет она Василия Даниловича. Уж как он только от вас приедет, так она к нему, наперебой рассказывает, как в Николаевске жизнь лучше, как с его образованием он сможет не какого-то мальчишку – оборванца воспитывать, а получить должность. И уговаривает его переехать туда. Говорит, тут одна только глушь да дичь, ничего нет.

Я замерла. Внутри всё похолодело. Меня пронзила одна мысль: Кузя мой значит оборванец? Она активно использует эту ситуацию, чтобы утвердиться, а возможно, и женить на себе Василия. Слова Натальи звенели в воздухе, словно маленькие ножи, раня мою уже и так настрадавшуюся душу.

– И что Василий? – выдавила я, с трудом сдерживая желание начать метать громы и молнии.

Наталья пожала плечами:

– Василий Данилович слушает, конечно. Но что у него в голове, Бог весть. Он человек скрытный. Но Анастасия эта… простите, барыня, хоть и сестра вам, не сдается. А барыня моя и рада вроде. Да и вас… кости вм перемывает ежедневно. С каждым новым гостем вас обсуждают, – Наталья, похоже, старалась держать эту информацию в себе, но не выдержала.

Я опустилась на стул, стараясь казаться спокойной, хотя внутри всё кипело. Моя дорогая сестрица, которая должна была заботиться о больной матери, ведет себя как хищница. И ни капли мне не показалось, что она язва! А я еще себя винила за предвзятое отношение к ней!

«Матушка Василия, наверное, их уже как пару всем представляет, а про меня распространяет слухи, мол, змея подколодная», – пронеслось в голове.

– Ну, что же, – проговорила я, вставая и вглядываясь в едва преобразившееся платье. – Работы у тебя, Наталья, хватает. Шей, все ты хорошо придумала! Если бы не ты…А теперь, если можно, я немного пройдусь, а ты меня позовешь, когда будешь готова к примерке, – с улыбкой, гарантировавшей швее мое хорошее отношение вопреки сказанному, я вышла на свежий воздух.

Небо было ясным, солнце, как могло, «грело» обнажённые ветви деревьев. Идти куда-то с Кузей не хотелось. Слова Натальи тяжёлым грузом легли на сердце. Но искорка, которая горела в глазах нашего учителя сейчас зажглась и во мне! Раз сестрица моя решила играть ва-банк, то и я в стороне не останусь!

Почему-то мысль о том, что они могут стать парой меня очень задела!