История Кузькиной матери - Марьяна Брай

сторону ладони. Этот жест был настолько неожиданным, настолько демонстративным, что я, кажется, на секунду растеряла всю свою уверенность. Но лишь на долю секунды. Потому что этот жест был направлен не столько на меня, сколько на всех, кто нас окружал. Он словно заявлял о своих правах. И это мне очень понравилось.

Я ещё чувствовала лёгкое покалывание на тыльной стороне ладони от нежного прикосновения, когда Василий, крепко держа под руку, повёл меня к группе, где в центре внимания была его мать. Казалось, воздух вокруг сгустился, стал почти осязаемым, как будто она одним своим присутствием создавала вокруг невидимую преграду. Взгляд женщины, когда мы приближались, был… холодным, словно лезвие.

Она, очевидно, ждала сына, но не в таком сопровождении. Её глаза скользнули по мне, остановились на открытых плечах, на кружеве, на независимой улыбке. И в них не было и тени приязни. Лицо её, до этого аристократично бледное, начало медленно, но верно наливаться багровым цветом. От шеи до щёк медленно поднимался гневный румянец, и я видела, как она сжимает губы. Кажется, она даже дышать стала как-то прерывисто.

В этот момент я заметила Анастасию. Моя сестрица, стоя чуть позади матушки Василия, блистала в этом обществе своими влажными очами, ярким ртом и нежным румянцем. Но когда наши взгляды встретились, глаза красавицы распахнулись так широко, что казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит. А потом… о, это было зрелище! Рот слегка приоткрылся, нижняя челюсть буквально отвисла, будто кто-то невидимый дёрнул за веревочку. Она выглядела так, словно увидела привидение, а не меня, свою убогую сестру, под руку с Василием Даниловичем. Ведь такое могло произойти только в страшном сне. В её глазах читалась смесь шока, неверия и, что уж там, неприкрытой зависти.

 Я не сдержалась. Внутри меня расцвело что-то совершенно новое и незнакомое – чувство удовлетворения, даже триумфа. Недостойное, быть может, но такое сладкое. Всю жизнь я жила так, как меня учили, как было «правильно». А тут, в этой новой жизни, я вдруг почувствовала себя… собой. И это было чертовски приятно.

Улыбка на моём лице стала еще шире, почти вызывающей. Я посмотрела на Василия, и он едва заметно поднял уголок губ в улыбке, как бы говоря: «Вы все делаете правильно!».

 «Вот тебе и бедная вдова, – подумала я, глядя прямо в побелевшие от злости глаза Марии Петровны. –  Вот тебе и «никто». А вот тебе, сестрица, за все твои “счастье да благополучие”.».

– Матушка, Анастасия, – произнес Василий, и его голос был абсолютно спокоен, без единой нотки смущения или извинения. – Думаю, вам не стоит представлять мою спутницу.  Вы обе прекрасно её знаете. Мы пришли вместе, и я задержался именно поэтому.

 «Пришли вместе.», – эхом отдалось в голове. Это звучало как манифест. Мать Василия лишь коротко кивнула. Её лицо было теперь цвета спелого баклажана, а глаза сузились. Анастасия же по-прежнему стояла с отвисшей челюстью, кажется, забыв, как дышать.

Глава 40

Я смотрела прямо на Анастасию, на её всё ещё приоткрытый от изумления рот и уже открыла свой, чтобы произнести что-то едкое. Возможно, поинтересоваться, не простудится ли она, стоя с таким лицом? Но не успела. Позади нас раздался голос.

Звонкий для женщины такого возраста, с лёгкой аристократической скрипучестью, но при этом удивительно властный. Голос, который заставил всех, даже матушку Василия, обернуться.

Я обернулась тоже и поняла, что не ошиблась. Хозяйка дома. Она была воплощением элегантности,  не зависящей от времени. Женщина, не боящаяся демонстрации своего возраста, а несущая его, как корону.

На ней было платье из чёрного, как южная ночь, шёлка, который при каждом движении отливал серебром, словно лунная дорожка на воде. Сложные серебряные кружева обрамляли глубокий, но приличный вырез и спускались по рукавам. На шее великосветской дамы покоилось колье из крупных, идеально подобранных бриллиантов, которые ловили свет сотен свечей и рассыпали вокруг радужные искры.

 В седеющих, высоко уложенных волосах поблескивала такая же диадема. Она была похожа на королеву в изгнании, сохранившую всё своё величие.

– Здравствуй, дорогая! – взгляд хозяйки дома, пронзительный и умный, был устремлён прямо на меня, игнорируя всех остальных. – Я так рада, что ты вернулась в наше общество!

Затем она перевела взгляд на моего спутника:

– Василий Данилович, вы просто превосходны! Я не знаю, каким чудом вам удалось вернуть нам Аллу Кузьминичну.

– Думаю, это не моя заслуга, Елизавета Глебовна, – Василий быстро взглянул на меня, и я поняла: он напомнил мне имя хозяйки.

 Я же безотрывно смотрела на эту царицу и вычисляла в её взгляде и жестах не просто мудрость, но и интеллект. Спросите, как?

 Эта женщина смотрела в глаза, не оценивая тебя, как товар на ярмарке. Она видела мою уверенность, мою внутреннюю незыблемость, которую я только что обрела. Она, видимо, читала меня по лицу, по тем же жестам, что и я. А ещё была удивлена!

– Здравствуйте, Елизавета Глебовна, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же ровно и спокойно. – Спасибо за ваше приглашение. Мой сын настоял, чтобы я немного проветрилась.

– О, Кузьма! – с каким-то искренним, неподдельным восхищением произнесла хозяйка дома, и её лицо смягчилось. – У вас же Кузьма! Милая, расскажите мне о нём. Я видела его два года назад. Он был ещё совсем малышом! Но и тогда поражал своим умом и говорливостью. Чистый оратор!

Совершенно не обращая внимания на застывшую в негодовании матушку Василия и ошарашенную сестру, она подхватила мою ладонь своей прохладной, усыпанной перстнями рукой, положила себе на предплечье и, развернувшись к компании спиной, повела меня вглубь зала.

Я успела лишь бросить взгляд через плечо на Василия. Он едва заметно улыбнулся и кивнул. Этот кивок был красноречивее любых слов: «Все правильно делаешь. Продолжай в том же духе.».

 И я продолжила, чувствуя себя так, словно только что обрела могущественную покровительницу в этом змеином гнезде. Мы шли по залу. Елизавета Глебовна ни к кому не поворачивала головы, не здоровалась, не останавливалась. Она была целиком сосредоточена на мне. Её рука, слегка прижимавшая мою, транслировала безмолвную, но мощную поддержку.

 Предводительница местного дворянства  не просто вела меня по залу,