Лунный свет среди деревьев 1 - Екатерина Александровна Боброва

Староста поднял на меня мутный взгляд.

– Не сходится, – пробормотал он, глядя сквозь меня. – По списку из уезда – тридцать шесть ху из каждого двора. А у нас выходит меньше. На пять мешков.

– Может, неправильно пересчитали? – спросила я.

– Мы считали трижды. Ошибка где-то в записях, – он нервно почесал подбородок. – Если не найдём – платим из своих. Или хуже… Хотя пять мешков всего…

И он с надеждой посмотрел на вырезанного из дерева карпа, стоявшего на полке.

Я пододвинула к себе журнал учета. И какой безрукий его заполнял? Хотя, о чем это я. Староста, хоть и умел писать, но явно школу не заканчивал. Часть иероглифов вытанцовывала, часть пыталась упасть – кавардак, а не письмо.

Я повела пальцем по строкам, вчитываясь. Н-да… Учет тут явно вели абы как. Где-то были написаны фамилии, где-то – прозвища. Местами чернила расплылись, словно на них чай пролили.

Захотелось выругаться, но ругаться тут дозволялось лишь старшим, да и то по праздникам. Так что я выудила из сумки чистый лист, освободила себе край стола, достала свой письменный набор, растерла палочку туши, развела и принялась переписывать все заново, проставляя рядом цифры налога.

– А вот и причина, – через некоторое время я ткнула в строку. – Дом вдовы Ян записан дважды: один раз как «вдова Ян», а второй – как «Ян-мать Лу». Одна и та же, но учли дважды, и два мешка приплюсовали.

Староста очнулся, посмотрел на меня, словно на призрака, потом потер лоб, собираясь с мыслями, придвинулся.

– А это? – спросил он, указывая ниже на подчеркнутую строчку.

– А этого, наоборот, не учли. Лодочник Пэн. Он платит только натурой – рыбой. Тут не вписан.

Староста молча уставился на бумаги, потом перевел взгляд на меня, словно впервые увидел. Заморгал растеряно.

– Ты откуда такая умная взялась? – спросил, явно не веря в то, что мы нашли эти проклятые пять мешков.

Я пожала плечами. За дверью обрадованно охнули – видимо, жена старосты подслушивала.

– А ведь и правда! – он хлопнул себя по коленке. – Вот же востроглазая!

Он поднял мой лист с расчетами, с благоговением приблизил его к окну, вгляделся.

– Красота какая! – выдохнул с восторгом, обернулся ко мне: – До конца допишешь? Я завтра сборщика порадую. Он каждый раз ругается, что мой почерк ему не разобрать.

И я села дописывать список дворов.

– Скажу по правде, – староста накруживал вокруг, заглядывая через плечо и восторженно прищелкивая языком, – не хотел я, чтоб сын на тебя засматривался. А теперь думаю —зря. Отличная пара из вас вышла бы.

И сказано было между прочим. Намеком. Но я похолодела, кисть в руке дрогнула, едва не поставив кляксу. Кажется, я здорово просчиталась, прийдя сюда. Надеюсь, из дома-то выпустят без подписи брачного договора?

– У меня жених есть, – выговорила, с трудом заставляя себя успокоиться – внутри металась паника. – Свадьбу отложили – у него родственник умер. Семья в трауре.

Надеюсь, няня мою версию поддержит. А то мне очень не нравится масляно-заискивающий тон старосты и его прищуренный, расчетливый взгляд. Невеста, которая не только лечит, но еще писать умеет, да налоги считать – это ж сокровище, а не невеста.

– Какая жалость! – искренно огорчился староста.

– Я бы с такой невесткой свадьбу не откладывал, – произнес он с намеком.

– Я бы на подарок и корову не пожалел.

Щедро. Целая корова. Примерно полкоролевства для местных.

– Благодарю за вашу доброту, – склонила я голову, – но слово уже дано.

И ведь даже не соврала. Почти.

Не будем уточнять, что жених считает меня мертвой.

Я отдала старосте готовый лист и поспешно убралась прочь, пока он с благоговением рассматривал мою каллиграфию.

– Не понимаю, – проворчала я, глядя, как на пустой странице книги вырисовывается грозная надпись: «Один ответ – не толкование, а насмешка над учителем».

– И что ему не понравилось? – спросила я с тоской, кутаясь в одеяло.

В деревню пришла зима. Снег здесь шел редко, но от холода это не спасало. Когда из отопления – печь на кухне и жаровня, а в доме нет стеклопакетов и полно щелей, в теле поселяется вечный холод. Местные переносили зиму легко: гуляли с непокрытой головой в ледяной ветер, шлепали в сандалиях на босу ногу по подмерзшей грязи и даже насморка не хватали.

Я не была столь закалена и замерзла бы с непривычки, если бы не дракон. По ночам мы грелись вдвоем под одним одеялом. За прошедшие полгода дракоша вырос до размера крупной кошки, а еще научился себя контролировать. Все дело в почесывании. Он их не просто любил – обожал. Но слишком горячая шкура оставляла ожоги на моих пальцах, и ему пришлось научиться прятать огонь внутри себя, не обжигая меня.

Я не знала, в чем дело, но когда дракон находился внутри, около сердца, его тепло не грело физически, зато я чувствовала его эмоции. Братец Ло тоже не смог это объяснить, сказав, что искусство обращения с огненными драконами держится в строжайшем секрете той самой семьей, которая ими владела. Так что освоить его самой вряд ли удастся.

Я и не стремилась. Главное – дракон больше не представлял угрозу для дома. Он все еще мог вызвать пожар при сильном испуге или приступе гнева, но в остальном оказался премилым созданием. Был терпелив, выслушивая меня. Не спорил. Не нуждался в еде – пары часов в огне или на углях было достаточно, чтобы набраться сил на весь день. Идеальный напарник. Так я его и звала: «напарник», помня о нашем полете и битве с князем.

Теперь наш дом пользовался уважением. К няне шли за травами. Ко мне – за письмом, а еще и за советом по тем или иным делам. В основном юридическим. Так что я попросила Вей прислать мне свод законов.

Разъездные писцы к нам больше не заглядывали, сетуя на появившегося конкурента. Деревенские были этому лишь рады. Писец брал за составление письма монетами, я же натур продуктом: молоком, овощами, рыбой. Сплошная выгода.

Со старостой мы договорились, что он не будет упоминать обо мне перед чиновниками – незамужней девушке неприлично заниматься подсчетом налогов. На мой взгляд, отговорка было так себе, но староста с пониманием покивал – репутация здесь была всем. На роль подставного писца был предложен его сын. Я даже пообещала подтянуть парню каллиграфию, получив в качестве учебного инструмента… палку.

– И чтобы не смел жаловаться, даже если она эту палку о твой хребет сломает, – пригрозила сыночку жена