Лунный свет среди деревьев 1 - Екатерина Александровна Боброва

– Я сон плохой видела, – вымолвила няня, отстраняясь. Она промокнула глаза краем рукава. – Будь осторожней, береги себя и зверя своего не выпускай. Если арестуют – пришли весточку с красавчиком. Я попрошу мастера Гу помочь. Все-таки ты теперь его дочь.

– Няня?! – пораженно воскликнула я.

– Да было бы там что скрывать! – отмахнулась женщина. – Зверь твой полезный. Дом вон обогревает. Ну а дух… Ученый же. Заниматься тебе помогает. Сладкоежка он, – тепло улыбнулась она. – Я его давно на засахаренные фрукты приманила. А дракон твой любит сандаловое благовоние.

То-то я заметила, что няня капает сандаловое масло на угли. Еще удивлялась – с чего.

– Спасибо тебе. Правда. За все, – голос дрогнул, и я порадовалась тому, что вокруг темно, и не видно моих заблестевших глаз. – Обещаю, буду осторожна. Мы вернемся к ночи. Не жди. Ложись спать. И обязательно поешь.

Мы снова обнялись.

Лодка глухо стукнула о причал, и староста позвал меня шепотом:

– Гу Линь Юэ, пора.

Мы деревня заговорщиков во главе со старостой и его сынком. Наша поддержка – трое старейшин. Ну и я… Юридический консультант. Три дня сидела за книгами, выстраивая защиту в суде. Выступать мне нельзя, но подсказать смогу, да и бумагу проверю перед подписанием. А то над деревенскими любят поиздеваться и обокрасть заодно.

Словом, я тайный адвокат деревни. Рискованно, конечно. Но решение принято.

Я вытянула ноги в лодке. Мерный плеск воды, шлепки весла и трепыхание паруса убаюкивали, и я прикрыла глаза, задремывая в разливающейся вокруг серости раннего утра.

В голове сам собой зазвучал голос старосты:

– Грабители! Воры! Свиньи головы! Обокрасть нас решили. По миру пустить!

И он рухнул на скамью, рядом засуетилась жена с мокрым полотенцем в руках.

Я же читала, всученное мне дрожавшей рукой письмо от Земельного Ведомства, тихонько офигевая от того, что захват бизнеса существовал и здесь, причем с полного попустительства властей.

– Мы двадцать лет налоги платили, землю обрабатывали, а они вдруг заявляют, что земля двадцать лет принадлежит им, – стонал староста, покачиваясь и обхватив голову ладонями.

Они – это подавшая на нас в суд деревня Цзинь. Нацелились соседушки не абы на что, а на лучший участок рисовых полей южнее холма Тайлин, общей площадью 112 му. Большая часть деревни кормилась с него. Но кому-то стало завидно…

– Надо идти в суд, – спокойно подытожила я, складывая письмо. – Я подготовлю прошение. Посмотрю, что еще можно будет сделать. Нужно поговорить со старейшинами, чтобы они не путались в показаниях.

– В чем? – шепотом переспросил староста, глядя на меня с надеждой.

– В своих ответах, – пояснила я, понимая – легко не будет. Местные часами могли рассуждать о погоде, урожаях, скотине, духах предков, а вот дать показания в суде… Хорошо, если пару слов связать смогут.

– Ты же поможешь? Выступишь за нас? – попросила вдруг жена староста, и я заморгала. Предложение было логичным. Деревня могла выставить любого жителя, окромя старосты и старейшин, ответчиком в суде. Могли и кого из ученых нанять, если деньги были. Но я…

– Не могу, простите, – отвернулась к окну.

В доме повисла вопросительная тишина, и я поняла, что не готова уйти просто так, не объяснив.

– Семья, в которой я служила, не уехала в столицу. Сослали их. На год, – голос звучал глухо и говорить вдруг оказалось трудно.

Жена старосты испуганно охнуло. Но год ссылки – это не страшно. Это, например, мелкое правонарушение чиновника. Превышение полномочий.

– Слуг отпустили – кто хотел. Но год мне появляться в Фухуа нельзя, – вздохнула я.

– Так вот в чем дело, – с удовлетворением проговорил староста, – а я-то все гадал, что ты такая умная и образованная в нашей деревне забыла? Почему не пошла в другую семью работать? В бегах тебя подозревал, – признался он честно, и я, вздрогнув, посмотрела испуганно. Действительно подозревал. Мог и донести, но не донес. Из-за сына, наверное.

– Нам без тебя нельзя, – покачал он головой, пожевал губу. – Знаю я эти суды… Нас же и виноватыми во всем сделают. Боюсь, эти куриные потроха подкупили судью… Насчет запрета не переживай. Я всегда мечтал о втором сыне, им и станешь. Названным, – и он прочувственно высморкался в полотенце, пока я холодела от перспектив. – Обман перед людьми и небесами на себя возьму. Мой грех, мне и отвечать.

– Не могу, – прохрипела, отступая. Драконом была, жертвой тоже, теперь чьим-то сыном?!

– Умоляю, – подался ко мне староста, – предками заклинаю – стань сыном на день. Хочешь, на колени встану?

– Мы всей деревней встанем. Стоять у ворот будем, пока не согласишься, – заверила меня жена старосты. Между прочим, страшная женщина, никогда не отступающая от своего слова…

Я поежилась, с ужасом представив это стояние…

– Хорошо, – согласилась, понимая, что отступать некуда.

Три дня провела, роясь в книгах по праву. День – в мольбах и подкупе духа слетать в Фухуа, навестить архив и добыть любую информацию о деревне Цзинь.

И вот наша лодка уже подплывала к городу, лавируя между такими же, прибывшими на торг.

– Тебя не раскроют, если не станешь никому показывать свои запястья, задирать шею, демонстрируя отсутствие кадыка, говорить, глупо хихикать и трогать волосы, – инструктировал меня накануне дух.

– Я не хихикаю глупо, – не согласилась я, уже представляя, как встретит меня Фухуа, как стиснет в объятиях воспоминаний. Ностальгия может тянуть приятной грустью, а может резать ножом. И вот этого я боялась больше всего. Дернуться, встретив знакомую на улице. Захотеть посмотреть дом. Завернуть в школу.

– Идем, – выдернул меня из тревожных мыслей оклик старосты, и все пятеро мужчин с испугом посмотрели на меня. Я себя на грани провала ощутила, а ведь мы еще даже не на вражеской территории…

Обругала себя, торопливо поднимаясь. Балансируя в лодке, полезла на пристань. Шо Ху дернулся помочь, но заработал оплеуху отца и тихий выговор. Уши парня заполыхали, и больше в мою сторону он не смотрел.

Сколько бы я ни говорила о том, что люблю деревню, по городу я скучала, и сейчас шла, жадно впитывая подробности, вдыхая запахи, вслушиваясь в оживленный говор, всматриваясь в одежды горожан.

– Сколько тут народа, – напряженно пробормотал староста, осеняя себя знаком, отгоняющим злых духов. Мужчины жались друг к дружке, точно испуганные овцы, шарахались от торговцев, при этом вытягивая шеи и увлеченно разглядывая прилавки. По возвращении их ждал пристрастный допрос от семьи, соседей и друзей, и они старались запомнить как можно больше подробностей.

Местный суд меня впечатлил. Особенно товарищи с палками, стоявшие по обе стороны залы, готовые сразу приступить