Посвящение в бывшие - Анастасия Феникс

— Нет! Хер знает, что у меня вообще будет с лицом к тому времени, — запротестовала я. Костеров уже повернулся, чтобы высказать мне все, что он обо мне думает, но тут в палату вошел один из самых ненавистных мне персонажей, которого я предпочла бы больше никогда не видеть.

Моя гребаная мать!

Глава 6.2

Вздохнув, я откинулась обратно на подушки и устало прикрыла глаза. Все, это конец. День, месяц, год не могли быть хуже! Просто не могли! Какого хрена она тут забыла?! Зачем приехала? Нашла наконец, где я?!

— Привет, доченька, — к моей койке подошла взрослая женщина в черной шубе и черном обтягивающем платье, которая села на стул возле моей кровати, не скрывая своего ехидства. Смотря на нее я не могла найти ни капли сходства с ней — она была приземистой брюнеткой с темными, как смоль, волосами, большими, невинно распахнутыми глазами и тонкой полоской бледных губ. Время пощадило ее, она почти не изменилась со времени похорон моего отца, брата и деда, вероятно потому, что для нее это не было горем. Мимические морщинки вокруг глаз даже придавали ей какого-то странного шарма, делая ее более зрелой в глазах окружающих.

— Что надо? — сухо бросила я, со скепсисом посмотрев на нее, — Я тебя, кажется, не звала, — Костеров разумно молчал, наблюдая за этой милой семейной картиной.

— Все жду, когда же ты наконец поймешь, что без меня совершенно ничего не можешь и не значишь. Как тебе там живется, в отцовской квартире, которую муженек так благополучно спрятал от меня? — я сжала руку в кулак, стараясь сохранить всю свою холодность и душевное равновесие, которые норовили вот-вот разрушиться подчистую, — Удивлена, что нашла тебя не на помойке!

— Обоюдно, — улыбнулась я натянуто, смотря в потолок. Все хорошо, Саша, все хорошо! Думай о зайчиках! Или об охоте. Можно тоже на зайчиков.

— А ты не меняешься, я погляжу... - дверь хлопнула, заставив меня повернуть в голову. В проходе, в серой толстовке от рыночного "Prada" и в голубых джинсах стояла моя темноволосая сестрица, которая улыбалась не менее ехидно, чем моя мать. Усмехнувшись, я посмотрела на нее.

— А, да, я же забыла, что вы хвостиком друг за дружкой! Не разлей вода! Ну как, сестрица, сколько мужиков тебя еще поимели, сколько у меня теперь племянников?

Лизонька застыла в проходе и начала хватать ртом воздух, не зная, как мне ответить. Я взбесила ее настолько, что она начала покрываться красными пятнами, доставляя мне просто огромное удовольствие.

— А ты нищая сука за то, — скривилась она, окинув меня придирчивым взглядом, от которого не укрылась моя не самая дешевая одежда.

— А у самой-то больно много денег? — скривилась я, смотря в потолок и пытаясь поймать за хвост дзен, но он вечно ускользал.

— Не смей так разговаривать с сестрой, не доросла. Продавай квартиру и переезжай обратно, тут тебе делать нечего, — влезла мать, а я резко села на кушетки, послав к чертям собачьим кроликов под дзеном!

— А не пошли бы вы обе на три священных буквы? А? Что вы вообще до меня доебались? Из-за квартиры в 60 с лишним миллионов? Так хер вы что получите! Я не такая уж и дура, чтобы отдать таким тварям, как вы, последние деньги! — я старалась головорить спокойно, но голос то и дело наполнялся рычащими звуками.

Ни слова не говоря, мать встала и, поправив свое платье, со всего маха залепила мне пощёчину. Хлесткая, она попала мне аккурат на свежие гематомы, из-за чего из глаз брызнули слезы боли. Я уже давно не обижалась на нее, мне было плевать.

— Женщина, полегче! — послышался голос Костерова, наполненный сталью и недовольством, — Вы совсем больная? У нее лицо в бинтах!

— Как я погляжу, ты тоже времени зря не теряешь и активно раздвигаешь ноги, — слова сестры, изрядно приправленные порцией желчи и яда, совершенно меня не задели. Заметив это, она резко развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

— Заткнись, щенок! Ты ещё кто такой?! — рявкнула она, приготовившись напасть на него, словесно, но Костеров совершенно спокойно ответил:

— В следующий раз, когда придёте к Костеровым домой, потрудитесь хотя бы запомнить всех членов семьи и их лица! — я устало прикрыла глаза, откинувшись на подушку. Господи, что она у них-то забыла?!

— Что? — одна эта фраза разом сбила всю спесь с моей матери, оставив ее в растерянности и недоумении, — А... Что ты здесь забыл?

— Вас когда и как это стало касаться? Напомните, пожалуйста, а то я как-то проспал этот момент, — Костеров вновь переместился к окну и закурил, невольно заставив меня сглотнуть. Нервы ни к черту.

— Твой отец тебе быстро расскажет, что у нее в палате тебе делать нечего! — огрызнулась моя родительница, пока я помалкивала. Разберутся!

— Ну вы же ему ничего не скажете, не так ли? — хмыкнул Константин, смотря в окно, а не на мою мать, — Выход вы знаете, где.

— Спелись, суки, — бросила она с ненавистью, покинув комнату. Как только она ушла, я села на кровати, спустила ноги, а после встала и подошла к окну.

— Ты за объяснениями? — усмехнулся он, посмотрев на меня и неожиданно проведя костяшками по моей забинтованной щеке.

— И за сигаретой, — вздохнула я, посмотрев в его темные глубокие глаза.

Похоже, я влюбилась.

Глава 6.3

Я посмотрела на Костерова, со вздохом прикурив, ожидая, пока он соизволит рассказать мне, каким образом их семья связана с моей матерью. От чего-то это казалось невероятно важным, как будто от этого зависела судьба мира, не меньше.

— Я не знаю точно... - начал Костя, потерев костяшками пальцев свой подбородок, — Но... На вас работал ювелир Гаулинни, так вот эти двое состоят в отношениях, с какого времени понятия не имею. Вроде как раз после смерти твоих родственников. А так как он сейчас работает на нас, то она вхожа в наш дом, как его официальная... Сожительница, — он говорил это совершенно безэмоционально, ему было плевать, а вот у меня в голове крутились шестеренки. Гаулинни же сливал информацию о нас, а потом сбежал из страны!

— А... Что он делает в России? — нахмурилась я, допуская мысль, что убийца дорогих мне людей находился всегда ближе, чем мне казалось. Впрочем, на мать я всегда ставила, — Он же сбежал в Европу?

— Так он там пробыл меньше года, — поднял брови Костеров, смотря на меня, как на умалишенную, — ты не знала? У