Жестокий Муж. Вернуть (Не) Любимую Жену - Анна Гур

— Просто иногда взрослые делают ошибки, — продолжает он спокойно. — И не всегда умеют их исправить вовремя. Твоя мама и папа не поняли друг друга, но… это не значит, что папа тебя не любит или от этого он перестал быть твоим отцом…

Моя малышка всхлипывает, наполняет глаза слезами, а я цепляюсь за стекло, чтобы не упасть, чтобы не завыть, потому что прямо сейчас моя душа разрывается на части!

Все внутри меня переворачивается вверх дном.

— Но его нет… — тихо произносит дочка.

И Игорь улыбается.

— Этот вопрос решаем. В любом случае я был бы счастлив, если бы у меня была такая замечательная малышка, как ты…

— Плавда? — с надеждой спрашивает моя дочь, а я… я просто уже не знаю, как стою и не грохаюсь в обморок…

— Да… правда… но отцов не выбирают, и жизнь… она иногда так рикошетит, что людей уносит в разные стороны, но это не должно влиять на отношения отца к своему ребенку… Твой папа тебя любит и… думаю… если ему дать шанс, он обязательно им воспользуется…

Глава 27

Я слышу каждое слово Игоря, но воспринимаю все будто сквозь толщу воды. Звук приглушенный, мир расплывается, а внутри гул, как после взрыва.

Почему мне так больно?! Почему каждое слово словно наждаком по сухожилиям?!

Если дать шанс…

Шанс…

Черт возьми!

Игорь говорит это спокойно. Взвешенно. Как взрослый, сильный мужчина, который привык брать ответственность. И именно это ломает меня окончательно…

Потому что так и хочется заорать: «Где же ты был?! Где был этот рассудительный мужчина, когда вытирал ноги о собственную жену?!»

Я ведь тогда почти девчонкой была, студенткой… и… если бы он нашел слова, если бы поговорил со мной, если бы не воспринимал довеском к договору!

Но…

Я была для него нелюбимой договорной женой, мебелью в доме, ширмой, с которой и спать не хочется, и выбросить нельзя…

Слезы обжигают изнутри, будто пламя вылизывает душу… не думала, что все еще может быть настолько больно…

Я ведь страдала, когда ушла от Игоря. Я должна была радоваться и пировать, что избавилась от него, смогла улизнуть в новую и счастливую жизнь, а я… ночами выла из-за обиды и боли… а еще… из-за неразделенной болезненной любви, которую не должна была испытывать к монстру, который растоптал меня, но… я ее испытывала…

Прикрываю веки, делаю вдох, отгоняю все непрошеные мысли.

Я уже давно не та девчонка и умею держать удар.

Иришка смотрит на Игоря снизу вверх, огромными блестящими глазами. Ее пальчики сжимаются в кулачки, губы дрожат.

— А папа… он точно плидет? — спрашивает она шепотом, будто боится спугнуть надежду.

Я чувствую, как у меня подкашиваются ноги. Потому что этот вопрос — не к Игорю. Он — ко мне.

А я… я не знаю, что на него ответить…

Завралась я. Пусть во благо. Пусть ради спасения, но… ощущение такое, словно я барахтаюсь в гнилой луже, и тошнит меня, а я все никак не выкарабкаюсь…

Игорь не торопится вмешиваться. Он не обещает ничего. Не бросается громкими словами. Он просто смотрит на мою дочку так, как я никогда не видела, чтобы он смотрел на кого-то. В этом взгляде нет хищника. Нет привычной жесткости. Есть только… странная, пугающая нежность…

— Я думаю, — медленно произносит он вместо меня, отвечает, — что папы, которые узнают, что у них есть такая дочка… редко отказываются от такого счастья.

Счастья.

Слово режет по живому.

Потому что для меня этот мужчина был болью. Адом. Страхом.

А для нее… он может стать счастьем…

Боже…

Я не вывезу всего этого…

Просто не вывезу…

Одно дело воевать за себя, против него, а тут… мой ребенок… моя дочка и ее глаза, полные детской надежды, а я… я себя уже чувствую тварью наиподлейшей, которая ворует у собственной малышки ее детскую надежду и счастье…

— Игорь… хватит…

Шепот слетает с губ, и мой бывший муж бросает взгляд на меня. Я не знаю, что именно он видит в моем лице, но… его взгляд скользит по моей коже, мокрой от слез, словно ощупывает…

Он смотрит на меня так, что у меня сердце в груди останавливается… Пронизывающий у него взгляд, темный…

Я не могу понять, что творится на дне этих синих глаз, которые сейчас кажутся штормовыми и темными…

— Хватит…

Так и хочется добавить слово «мучить», но я прикусываю кончик языка и не даю себе сказать это. Но требую закончить эту пытку… Мою пытку!

Иришка делает маленький шаг вперед к Игорю, но тут же замирает, замечает мой жест, мою напряженную ладонь, которую я тяну к дочери, желая вырвать ее из рук Игоря и спрятать за своей спиной.

Дочка оглядывается на меня. И в этом взгляде столько вопросов, столько надежды, что я больше не выдерживаю.

— Ир… — шепчу я, — иди ко мне, солнышко…

Доченька колеблется секунду. Потом подходит и прижимается ко мне, обхватывая мою талию ручками. Я наклоняюсь, утыкаюсь лицом в ее волосы, вдыхаю родной запах, и только это удерживает меня от того, чтобы не разрыдаться в голос.

Когда я выпрямляюсь…

Я замираю…

Игорь медленно поднимается. Он смотрит на меня. Прямо. И что-то в его глазах меняется… Я физически ощущаю это…

Он так смотрит на меня…

Боже…

Я застываю, словно под прицелом винтовки. Игорь сейчас другой. Я знала мужа разным. Опасным до одури, жестоким, умеющим бить на поражение…

Но сейчас… он пугает… сейчас он в разы страшнее… хотя, казалось бы, куда уж дальше, куда уж хуже…

Но… взгляд Игоря… он становится другим. Тяжелым. Глубоким.

И от этого взгляда внутри поднимается паника. Самая настоящая…

— Ты боишься, — говорит он тихо. Не вопрос. Констатация.

Я судорожно выдыхаю.

— Не смей… — шепчу я, — не смей делать вид, что понимаешь…

— Я понимаю больше, чем ты думаешь, — отвечает он так же спокойно, затем… спустя долгую паузу добавляет многозначительно: — И гораздо больше, чем ты хотела бы.

Иришка прижимается ко мне сильнее, будто чувствует мое напряжение. Я инстинктивно закрываю ее руками, словно Игорь может забрать ее прямо сейчас.

Но наваждение длится секунду, кабинка наконец приходит в движение, и Игорь делает шаг ко мне. Заглядывает в мои глаза и говорит решительно:

— Мы поговорим, Агния. Потом. Не здесь. Не при ребенке.

Ветров произносит эту фразу спокойно, но в его голосе звучит сталь. Не просьба. Ультиматум. Обещание.

Слова воспринимаются как приговор, от