Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

Толпа воинов расступилась, и из нее медленно, нехотя вышли двое.

Грегор — высокий, жилистый мужчина тридцати пяти лет с длинной черной косой до пояса и шрамом через всю левую щеку — шел с напускной небрежностью, пытаясь изобразить, что ему все равно.

Тарн, моложе на шесть лет, ниже, но такой же широкоплечий, бледнел на глазах, и его обычно румяное лицо приобрело цвет воска.

Они остановились в центре плаца — утоптанного квадрата земли, который мы теперь использовали для тренировок и построений. Я не спеша подошел к ним, останавливаясь так близко, что видел каждую каплю пота на лбу.

— Повторите мне, — произнес тихо, но каждое слово звучало отчетливо в наступившей тишине, — что именно вы сказали о леди Верлис и ее дочери. Слово в слово. Прямо сейчас.

Грегор сглотнул, но попытался сохранить дерзость, поднимая подбородок:

— Мы просто… пошутили, командир. Не думали, что барыня услышит. Не хотели обидеть, честное слово. Просто болтали между собой, знаете, как это бывает…

— Болтали, — повторил я с такой ледяной интонацией, что Грегор осекся на полуслове. — Болтали между собой. О пятилетнем ребенке. Назвали ее выродком. Так, что она слышала. Так, что эта малышка, которая едва достает вам до пояса, пришла к матери и невинно спросила, что это слово означает.

Грегор побледнел, и вся его напускная дерзость разом улетучилась.

Тарн молчал, глядя в землю, и я видел, как дрожат его руки, сжатые в кулаки вдоль тела.

— Вы оскорбили женщину, — продолжал я медленно, холодно, отчеканивая каждое слово. — Вы оскорбили баронессу этих земель. Хозяйку территории, на которой мы сейчас находимся как гости. Гости, которых она приняла, несмотря на то, что имела полное право указать нам вон, потому что ее никто не предупредил. Вы опозорили мой отряд. Опозорили имя драконорожденных. Опозорили самого Князя, чьи цвета вы носите и чьи знамена поднимаете!

Я сделал шаг еще ближе, нависая над Грегором, который теперь избегал моего взгляда.

— Я дал слово леди Верлис, — продолжал, понижая голос до шепота, — что ни она, ни ее люди не будут тронуты ни словом, ни делом. Что мои воины будут вести себя с уважением и честью. Слово драконорожденного — это закон. Это клятва, которую нельзя нарушить. А вы… вы растоптали мое слово в грязь одним своим низким поступком!

Рука сама собой потянулась к мечу на поясе. Я медленно, демонстративно вытащил его из ножен — длинный, широкий, отполированный до зеркального блеска. Солнце скользнуло по лезвию, отразилось ослепительной вспышкой. Оба воина вздрогнули, отшатнулись, и Тарн издал тихий, сдавленный звук, похожий на всхлип.

— Не будь я уверен в вас и ваших семьях, — произнес я, разглядывая лезвие, поворачивая меч так, чтобы свет плясал на металле, — не дай вы мне смертельную клятву верности, скрепленную кровью… я бы отсек вам головы прямо сейчас. Здесь, на этом плацу, при всех. Просто за то, что вы посмели оскорбить леди.

Я поднял меч, направляя острие прямо в горло Грегору, и тот замер, не смея пошевелиться, едва дыша.

— Вы знаете законы нового Князя, — продолжал я, не опуская оружие. — Женщины и дети неприкосновенны. Это первый и главный закон, который он установил, придя к власти. Это главный закон, за который мы сражались, за который умирали наши братья. То, что вы воспитывались в традиционных семьях при правлении безумного князя, который считал женщин собственностью, а детей — расходным материалом, не дает вам права игнорировать вашего нынешнего Правителя. Не дает вам права плевать на те ценности, за которые мы все бились!

Я опустил меч, но не убрал в ножны, продолжая держать его в руке, давая им прочувствовать вес своих слов.

— За подобное… платят кровью, — произнес почти шепотом, но я был уверен — каждый воин в лагере услышал. — Вам придется пересмотреть свои привычки и взгляды. Выбросить из головы тот мусор, которым вас пичкали с детства. Научиться уважать женщин и детей не из страха наказания, а потому что это правильно. Потому что это единственный способ построить нормальное, здоровое общество, в котором люди не живут в постоянном страхе.

Я сделал паузу, давая словам дойти, потом добавил громче:

— Второго шанса я не даю. Это ваш первый и последний урок. Усвоите — выживете. Не усвоите — я лично скормлю ваши трупы Зараку. И он будет счастлив, поверьте мне.

Грегор и Тарн синхронно кивнули, и я, наконец, убрал меч обратно в ножны.

Потом, не говоря больше ни слова, расстегнул ремни, стягивающие мою верхнюю форму — плотную кожаную куртку с металлическими пластинами на плечах и груди. Снял ее, швырнул Дереку, который поймал на лету, и остался в одних темных брюках и легкой нижней рубашке. Потом стянул и рубашку, оставаясь по пояс обнаженным.

Воины вокруг переглянулись, и я видел, как некоторые из них побледнели, сразу поняв, что сейчас последует.

Дерек поймал мой взгляд, и на его лице отразилось понимание, смешанное с одобрением. Он хмуро кивнул и отступил на край плаца, освобождая пространство.

Я развернулся к Грегору и Тарну, которые стояли, не шевелясь, не смея даже дышать. Они тоже все поняли.

— Встать в боевую стойку, — приказал им ровным и холодным тоном. — Оба. Сначала ты, Грегор. Потом ты, Тарн. По одному. И советую вам не сдерживаться, потому что я — точно не буду.

Грегор неуверенно принял стойку — ноги на ширине плеч, руки подняты для защиты, центр тяжести смещен вперед. Он был хорошим бойцом, я знал это. Опытным воином, прошедшим много битв, умеющим драться как с оружием, так и голыми руками.

Но сейчас это не имело ни малейшего значения. Не со мной.

Я двинулся первым — быстро и резко, не давая ему опомниться. Мой кулак врезался ему в челюсть с такой силой, что голова воина дернулась назад, а сам Грегор пошатнулся, едва удержавшись на ногах. Он попытался ответить ударом — широким, размашистым, целившим мне в живот, — но я легко уклонился, блокировал его руку предплечьем и нанес короткий, жесткий удар локтем в ребра. Услышал хруст — не перелом, но определенно трещина.

Грегор выдохнул с хрипом, согнулся, и я не дал ему передышки, продолжая атаковать — удар за ударом, методично, жестко и целенаправленно. Кулаки, локти, ноги — я использовал все, что было под рукой, не давая ему ни секунды на восстановление, ни шанса защититься нормально.

Это не было спаррингом.

Я избивал его. Это было наказание. Урок, который должен был врезаться в его память навсегда.

Я не собирался калечить