Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

— Не вздумаю, — кивнул я. — Иди.

Она бросила на нас последний подозрительный взгляд и исчезла в глубине дома.

Мы прошли в гостевую залу — большую комнату с мягкими креслами, слегка потертыми диванами и низким столиком посередине. Я отпустил Грегора и Тарна, и они остались стоять, переминаясь с ноги на ногу, явно не зная, куда деть руки и взгляд.

Прошло несколько минут — долгих и тягучих минут ожидания, — и в проеме появилась Сара. А за ней…

За ней вошла женщина в скромном платье и белоснежном переднике — кухарка, если я правильно понял, та самая, которую я видел в первый день с леди вместе.

А с ней за руку шла Аника.

Я видел ее раньше — мельком, издалека, когда она бегала по двору или играла в саду, бежала к своей матери, когда та чуть не упала с лошади. Но сейчас, вблизи, я впервые рассматривал ее по-настоящему.

Крошечная. Хрупкая. С огромными глазами, в которых сейчас плескался страх и любопытство одновременно. Темные кудряшки, заплетенные в две косички, обрамляли круглое детское личико. Она прижималась к кухарке, зарывшись лицом в ее бок, чуть за ее спиной, но выглядывала одним глазом, разглядывая меня.

И что-то внутри меня…

Зарак, мой дракон, хотя тот сам патрулировал границу, до этого ревел и метался в ярости в моем сознании, требуя вернуть баронессу… и вдруг замер. Притих. А потом издал тихий, низкий звук — не рык, не рычание, а что-то другое. Что-то мягкое, теплое, почти… нежное. Тоскливое.

Я замер, ошарашенный этим ощущением. Зарак никогда, НИКОГДА не реагировал так на людей. Он был своевольным, диким хищником, который терпел меня, своего Дарга, и едва-едва соглашался не сжигать всех остальных. Но сейчас… сейчас он словно… грустно урчал? Как огромный кот.

Что за…?

Отогнал эту мысль, заставив себя сосредоточиться на задаче. Медленно, очень медленно, чтобы не напугать малышку еще больше, опустился на одно колено перед ней, чтобы оказаться на ее уровне, чтобы она могла видеть мое лицо, не задирая голову.

Аника выглянула из-за спины Фании чуть больше, и огромные глаза уставились на меня с нескрываемым любопытством.

— Привет, Аника, — произнес я как можно мягче, стараясь говорить спокойно. — Меня зовут Кайлас. Я… я пришел извиниться перед тобой.

Девочка молчала, продолжая разглядывать меня.

— Мои воины, — я кивнул в сторону Грегора и Тарна, которые стояли рядом, уставившись на малышку, — сказали тебе очень плохие, очень грубые слова. Они были невоспитанными, глупыми и жестокими. И мне очень жаль, что это произошло. Очень, очень жаль. Ты не заслуживала услышать такое. Никто не заслуживает.

Я сделал паузу, подбирая слова.

— Они уже наказаны, — продолжил, глядя ей в глаза. — И они больше никогда, НИКОГДА не повторят ничего подобного. Обещаю тебе. А если повторят… — я усмехнулся, стараясь сделать улыбку доброй, не страшной, — то их накажет мой дракон.

Аника вздрогнула, но не от страха, а от интереса. Она чуть отстранилась от кухарки, наклонила голову набок:

— А правда, что у вас есть дракон? — спросила она любопытным голоском. — Большой-большой? Фания мне сказала!

Я усмехнулся шире, и сердце внутри странно екнуло от этого вопроса, от ее детской непосредственности:

— Правда. Очень большой. С длинным хвостом, огромными крыльями и острыми когтями.

— А он добрый?

Я задумался на мгновение, потом кивнул:

— Очень добрый. Особенно к маленьким храбрым девочкам вроде тебя.

И Аника… засмеялась. Тихо, звонко, и это был первый раз, когда я слышал ее смех. Мне вдруг показалось, что с этого момента моя жизнь разделилась на до и после.

Что-то внутри меня сжалось — странно, болезненно, но в то же время… тепло. Словно что-то холодное и жесткое, что я носил в груди много лет, вдруг начало таять, растекаться, уступая место чему-то другому, чему-то мягкому и незнакомому.

Зарак внутри меня тоскливо заворчал — я не мог понять его и не хотел анализировать прямо сейчас.

Я резко поднялся на ноги, прогоняя эти странные, непонятные ощущения. Фания, как я понял, и Сара уже начали нервно переминаться с ноги на ногу, явно обеспокоенные моим долгим присутствием.

Развернулся к Грегору и Тарну, схватил обоих за плечи и буквально швырнул их на колени перед Аникой, еще и сверху надавил, заставляя склонить головы.

— Извиняйтесь, — прошипел им тихо. — Прямо сейчас. И сделайте это искренне, иначе я лично вырву вам языки здесь и сейчас.

Грегор сглотнул, поднял глаза на малышку, которая смотрела на него огромным, серьезным взглядом.

— Прости меня, маленькая госпожа, — произнес он хрипло. Я с удивлением заметил, что его глаза увлажнились и усмехнулся. Знал же, что они — просто глупцы, взращенные на гнилых законах. Ничего, выжжем дурь и из них. — Прости за те слова, что я сказал. Это было подло, жестоко и несправедливо. Я очень раскаиваюсь!

Тарн кивнул вдогонку, не поднимая глаз, но голос его был сиплым:

— Прости и меня, госпожа Аника. Я был дураком. Глупым, невоспитанным дураком. Больше это никогда не повторится. Клянусь!

Девочка молчала, глядя на них, и в натянутой тишине было слышно лишь тяжелое дыхание мужчин. Я и сам замер, ожидая ее ответа как приговора, отчего-то. Сара и Фания стояли в ожидании, но напряжение в их позах понемногу спадало.

И тут уголки губ Аники дрогнули, и на ее лице расцвела безоблачная улыбка. Она сделала шаг вперед, потом еще один, подойдя к Тарну, который, казалось, вот-вот разрыдается от стыда. Малышка осторожно протянула руку и погладила его по склоненной голове.

— Не плачь, дядя, — тихо сказала она, ее голосок прозвучал убийственным колокольчиком в гробовой тишине. — Я не обижаюсь. Правда-правда.

От ее прикосновения и этих слов плечи Тарна задрожали, и он, не силясь больше сдержаться, сдавленно всхлипнул и уткнулся лицом в пол.

Грегор, услышав это, опустил голову ниже и резким движением рукава утер глаза.

Я кивнул удовлетворенно, видя словно наяву, как камень равнодушия сдвигается с души этих воинов. С этим можно работать. Потом развернулся к Фании и Саре:

— Спасибо, что позволили нам войти. Мы больше не потревожим вас.

Сара кивнула, смотря на склоненных воинов с тенью былого сомнения, но уже без прежней ненависти. Фания же, опять прижимала к себе Анику, и ее взгляд уже был не таким хмурым. Скорее — задумчивым.

Мы вышли из усадьбы, и я потащил мужчин за собой, обратно в лагерь. Но теперь вел я уже не двух черствых воинов, а двух раскаявшихся окаменевших от стыда Даргов.

Вечер спустился на лагерь