Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

Последние слова она произнесла тише, почти шёпотом, но я их услышала — услышала каждое слово, каждую нотку боли, которая прозвучала в её голосе, когда она говорила о «настоящей матери». И что-то успокаивающее разлилось в моей груди, вытесняя остатки гнева, гася тлеющие угли ненависти, заменяя их чем-то другим — благодарностью, пониманием того, что я не одна.

Я сжала её руку сильнее, не в силах подобрать слов, которые выразили бы всё то, что я чувствую в этот момент. Мара улыбнулась — слабо, но искренне, — и мы снова погрузились в молчание, удобное для нас обеих, успокаивающее молчание, под монотонный стук копыт по дороге, под скрип колёс.

Под тихое насвистывание Пирта на козлах, который что-то негромко напевал себе под нос — какую-то походную песню, грубоватую, но весёлую.

Я отвернулась и стала смотреть на проплывающий мир, позволяя себе впервые за весь этот безумный день, даже за все эти дни после переселения, просто… наблюдать. Не думать о проблемах, не планировать следующие шаги, не прокручивать в голове разговоры и конфликты, а просто смотреть и впитывать красоту этого мира, который стал моим домом — нравится мне это или нет.

И он был красивым. Удивительно, невероятно красивым.

Осеннее солнце клонилось к закату, окрашивая небо в фантастические, нереальные оттенки — золотисто-розовые, персиковые, сиреневые, переходящие в глубокий индиго на востоке, где уже проступали первые звёзды. Поля по обе стороны дороги были выкошены, усеяны копнами сена, которые отбрасывали длинные тени.

Деревья в перелесках стояли в своём осеннем наряде — золотом, багряном, оранжевом, и листва тихо шелестела на ветру, осыпаясь мелким дождём на землю.

Где-то вдалеке кричали птицы — гуси, наверное, улетающие на юг клином, если он тут был в моем понимании, — и их протяжные, печальные крики разносились над полями, над лесами, над дорогой, по которой мы ехали.

Красиво. Я почти забыла, когда последний раз просто наслаждалась красотой окружающего мира, не думая о долгах и выживании, что в этом, что в прошлом мире. Всю жизнь я заботилась только о проблемах, которые сыпались на мою голову одна за другой, не давая передышки.

В прошлой жизни я тоже редко останавливалась, чтобы посмотреть вокруг, — всегда бежала куда-то, всегда опаздывала, всегда была занята работой, отчётами, совещаниями, проектами.

А красота… красота проходила мимо, незамеченная, недооценённая.

Здесь и сейчас, в этом мире, я дала себе обещание: не упускать таких моментов.

Не забывать, что жизнь — это не только борьба, проблемы и выживание. Это ещё и закаты, и пение птиц, и шелест листвы, и тёплая рука дочери в моей ладони, и смех близких людей.

— Госпожа! — окликнул Пирт с козел, и я снова вздрогнула, отрываясь от созерцания. — Впереди развилка. Прямо — в город, это ещё часа три-четыре пути, может, и больше, если дорога не получше станет. Налево — можно срезать через лес, будет быстрее, говорят, часа на полтора, но дорога там похуже, и солнце скоро сядет совсем. Как прикажете?

Я задумалась, взвешивая варианты. Быстрее — это хорошо, очень хорошо. Меньше времени в трясущейся телеге, меньше ожидания, быстрее доберёмся до города, найдём ночлег, поужинаем, отдохнём.

Но… но ехать через лес в сумерках, когда видимость уже плохая, когда за каждым деревом может скрываться опасность…

Я вспомнила слова Кайласа о бандах перебежчиков, о сожжённых деревнях, о кровавом следе, который тянется по этим землям. Вспомнила его лицо — серьёзное, обеспокоенное, когда он говорил об этом, когда объяснял, почему его отряд расположился так близко к моей усадьбе.

Он не шутил. Опасность была реальной, осязаемой, близкой.

Нет. Риск неоправданный. Сэкономить полтора часа не стоит того, чтобы рисковать жизнями — своей, Мары, Пирта.

— Прямо, Пирт, — решительно ответила я, высовывая голову из-под брезента и поднимая голос, чтобы он слышал меня сквозь шум ветра. — Основной дорогой. Пусть дольше, зато безопаснее. К тому же, если задержимся — переночуем где-нибудь. Не беда.

Мастер кивнул, хлестнул вожжами, и лошадь послушно свернула на широкую, более наезженную дорогу, которая уходила прямо вперёд, к горизонту, к закатному солнцу, слепящему глаза.

Спустя полтора часа — или около того, я потеряла точный счёт времени, погружённая в свои мысли и дремоту, — телега затормозила, и я очнулась от того, что меня больше не трясёт, что вокруг тишина, нарушаемая только фырканьем лошади и скрипом кожаных ремней упряжи.

— Остановка, госпожа, — объявил Пирт, спрыгивая с козел и обходя телегу, чтобы помочь нам выбраться. — Придорожный колодец. Лошадь нужно напоить, да и нам неплохо бы размяться, ноги-то небось затекли.

Я кивнула, сбрасывая плед и вылезая из телеги, неприятно ощущая, как всё тело ноет от долгого сидения в неудобной позе. Ноги действительно затекли — когда я встала на землю, они едва держали, колени подогнулись, и я чуть не упала, но Пирт успел подхватить меня за локоть, придержать, пока я не обрела равновесие.

Физкультурой надо заниматься, хотя я вроде итак бегаю по дому, сиднем меня точно не назвать.

Мара спрыгнула следом, более ловко и грациозно, поправляя юбки.

Я потянулась, закинув руки над головой. Боже, как же приятно вот так просто наслаждаться поездкой!

Колодец стоял прямо у обочины — старый, добротный, сложенный из серого камня, с деревянным навесом, покрытым мхом и лишайником.

Ворот со свисающей цепью и ведром выглядел надёжным, хотя и изрядно потёртым от времени и использования. Вокруг росла трава — пожухлая, осенняя, но ещё зелёная кое-где, и несколько кустов с ярко-красными ягодами.

Пирт отвязал лошадь от оглобель и повёл её к колодцу.

Набрав воды, он вылил ее в деревянное корыто, стоящее рядом с колодцем, и лошадь тут же жадно припала к нему мордой, шумно втягивая воду, фыркая, отмахиваясь от назойливых мух хвостом. Животное пило долго, с удовольствием, и я улыбнулась, глядя на него. Бедняга устала не меньше нас, таская эту телегу по ужасной дороге.

Пока Пирт занимался лошадью, я достала из дорожной сумки припасы, которые Фания заботливо упаковала перед отъездом, — аккуратный свёрток, завёрнутый в чистую льняную ткань.

Развернула его и хмыкнула: свежие лепёшки, ещё чуть тёплые, пахнущие домашним очагом и свежим тестом; копчёное мясо, нарезанное тонкими ломтиками; кусок твёрдого жёлтого сыра с дырочками; несколько яблок — красных, блестящих, хрустящих. Простая еда, но такая вкусная, такая… домашняя.

Мара расстелила на траве у колодца небольшой плед — тот самый, которым мы укрывались в телеге, — и мы устроили импровизированный пикник, рассаживаясь вокруг