Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

Конюх кивнул, довольно улыбаясь:

— Будет сделано, госпожа. Лошадку я лично разупряжу, почищу, накормлю и напою. Она у меня до утра будет как королевская, честное слово. А вы проходите внутрь, хозяйка встретит, всё покажет и расскажет.

Мы прошли через дверь — массивную, дубовую, с коваными петлями и ручкой в виде лисьей головы, — и оказались в большой общей зале.

Внутри было чисто, тепло и невероятно уютно. Пахло жареным мясом, свежим хлебом, пряностями и дымом от очага. Длинные столы стояли рядами, за ними сидели разные люди — купцы в добротных кафтанах, считающие монеты и обсуждающие сделки; ремесленники в более простой одежде; пара воинов в потёртой, но чистой форме, играющих в что-то похожее на кости; несколько женщин, сплетничающих о чём-то своём, изредка заливаясь смехом.

У огромного очага, занимающего почти всю дальнюю стену, пылал огонь, над которым крутился вертел с дичью — большой, аппетитной, с хрустящей корочкой.

За стойкой, сделанной из тёмного дерева и отполированной до блеска, стояла женщина лет сорока пяти — полная, румяная, с добрым и открытым лицом, но насмешливыми глазами. Волосы её были убраны под чистый белый чепец, а фигуру скрывал большой фартук.

— Добрый вечер, госпожа! — приветствовала она меня тепло. — Меня зовут Агата, я хозяйка «Смеющейся лисы». Вам комнаты нужны? Ужин? Или может, только переночевать хотите?

Я подошла к стойке, стараясь не показывать усталость, хотя так и хотелось повиснуть прямо тут и крикнуть барское «несите!»:

— Добрый вечер, Агата. Да, нам нужны две комнаты — одна для меня и моей служанки, — я кивнула в сторону Мары, которая стояла чуть позади меня, с любопытством оглядываясь по сторонам, — вторая для нашего мастера и помощника. Ужин для троих. И если можно, чтобы комнаты были чистыми, с нормальными кроватями и свежим бельём.

Агата кивала, слушая внимательно, потом назвала цену:

— За две комнаты и ужин для троих — четыре серебрушки. В монеты входят ужин, чистое постельное бельё, горячая вода для умывания утром и завтрак — каша, хлеб, масло, сыр и травяной чай. Устроит?

Я быстро прикинула в уме — на первый взгляд цена честная, не завышенная, но и не заниженная подозрительно. Нормальная, рыночная цена для приличного постоялого двора, если сравнивать с ежемесячным доходом моих людей.

— Устроит, — кивнула с облегчением, доставая из ридикюля четыре серебряные монеты и выкладывая их на стойку.

Агата ловко подхватила монеты и спрятала их в карман фартука. Потом вышла из-за стойки, махнула нам рукой:

— Пойдёмте, покажу комнаты. Они на втором этаже, окна выходят на площадь, вид хороший, шума особого нет, заблудший народ уже расходится по домам.

Мы поднялись по узкой деревянной лестнице на второй этаж, и Агата показала нам две комнаты — рядом друг с другом, с дверями, запирающимися на засов изнутри.

Комнаты были небольшими, но чистыми и уютными. Узкие кровати с лоскутными одеялами, сшитыми из разноцветных кусочков ткани. Маленькие окна с деревянными ставнями, выходящие на рыночную площадь, которая уже почти опустела — лишь несколько запоздалых торговцев собирали товар и закрывали лавки. Небольшие столики с кувшинами для воды и тазами для умывания.

Всё просто, но функционально.

Я с облегчением сняла тяжелый дорожный плащ и повесила его на крюк у двери:

— Прекрасно. Мы ужинать будем через полчаса, если можно. Нужно немного привести себя в порядок после дороги.

Агата кивнула:

— Конечно. Я приготовлю вам всё самое лучшее. Баранина у нас сегодня просто объедение, свежая, с пряностями и травами. Придёте — будет ждать.

Она ушла, прикрыв за собой дверь, и я осталась наедине с Марой.

Впрочем, девушка сразу же взялась за дело — достала из дорожной сумки чистые полотенца, но грубоватые, умылась сама и уступила мне. Я плеснула холодной водой в лицо, шею, руки, смывая пыль дороги, усталость, напряжение. Холод бодрил, освежал, возвращал ясность мыслям.

Мара помогла мне причесаться, заплести волосы в простую косу, поправить платье, которое помялось за день. Я посмотрела на себя в маленькое зеркальце, висящее на стене, и увидела усталую, но вполне презентабельную женщину. Пойдёт.

Мы спустились в общую залу и сели за свободный стол в углу, подальше от очага и от основной толпы. Агата принесла нам огромные деревянные тарелки с бараниной — сочной, ароматной, тающей во рту, — с жареными овощами, приправленными специями, и я отчетливо уловила запах чеснока, с ломтями свежего хлеба, ещё тёплого. Кувшин светлого напитка с около-алкогольным ароматом поставила перед Пиртом, а мне и Маре принесла травяной чай в глиняных кружках.

— Приятного аппетита, путники, — пожелала она и ушла обслуживать других постояльцев.

Мы ели молча, с аппетитом, наслаждаясь вкусной едой после долгой дороги.

Пирт с удовольствием налил себе кружку, как оказывается, эля, делал большой глоток, довольно вздыхал и принимался за мясо. Мара ела аккуратно, маленькими кусочками, но я видела, как она наслаждается каждым мгновением этой поездки.

А я… я прислушивалась к разговорам за соседними столами, пытаясь уловить что-то полезное, какую-то информацию о городе, о ценах, о новостях.

За столом рядом двое купцов обсуждали цены на зерно — полные мужчины в добротных кафтанах с меховыми воротниками:

— Урожай в этом году неплохой, слава богам, но доставка… — один из них качал головой, — доставлять дорого до невозможности. Из-за нестабильности на границе. Обозы грабят, караваны нападают, охрану нанимать приходится, а это дополнительные расходы. От границы так ближайшая остановка только тут, а там пустырь-дорога, ни стоянки, ни охраны, ни трактиров.

Второй купец кивал, соглашаясь:

— Да уж. Раньше везли зерно спокойно, без проблем. А теперь… теперь боишься, что либо разбойники нападут, либо на границе придерутся и половину товара заберут под предлогом проверки.

Ещё один мужчина за соседним столом жаловался компаньону — худощавому, нервному типу, который всё время оглядывался по сторонам:

— Стражи на межграничных пропусках стали придирчивее, чем когда-либо. Проверяют каждую телегу, каждый тюк, каждый мешок. Ищут нелегальное, беглых преступников, оружие. Замучили совсем, право слово. Час стоишь на въезде, пока они всё перетрясут! А потом еще и тащишься до сюда без остановок, затемно приедешь, и то если успеешь. И весь дергаешься, не нападут ли по пути. Ты посмотри на мои волосы, я через еще пару лет торговли стану белым!

Компаньон понизил голос до шёпота, но я всё равно его расслышала, старательно ковыряясь в тарелке:

— А что ты хотел? Виной всему Безумный князь, что сбежал из Дарлака после переворота, — говорят, его