Клуб разбитых сердец - Юлия Резник

И вот утро. Клиника, где все давно знакомо. Белые стены, мягкий свет, запах антисептика и кофе из автомата. Я уже бывала здесь. И, казалось бы, держа за руку Матвея, я должна чувствовать себя увереннее. Но нет. Мне страшно, что я в это ввязалась. И что впутала в свои проблемы его.

Или теперь правильнее говорить — наши?

В кабинет врача мы заходим вдвоем. Пять лет назад я именно по его настоянию заморозила яйцеклетки… Так что… Валентин Игоревич с улыбкой выслушивает, что я, наконец, созрела их использовать.

Выписывает нам обоим направление на анализы. Интересуется, какой у меня день цикла. Говорю, что со дня на день ожидаю месячные.

— Отлично. Значит, мы можем начать уже совсем скоро. Вы, Ива, помните, что нам предстоит подготовка эндометрия? Эстрогены, прогестерон… В среднем на это уходит две-три недели. Основная-то работа уже вами сделана.

— Так… И что потом? — нетерпеливо ерзает Матвей. Ну, еще бы. То, что мне давно известно, для него вновь.

— После оплодотворения, — продолжает врач, — мы понаблюдаем за вашими эмбрионами. На третий или пятый день — перенос. Это зависит от их качества.

Матвей хмурится, я понимаю… Это звучит не очень, да. Ну, уж как есть.

— Всего-то две-три недели, а ты из этого создала такую проблему…

— Эй! — возмущаюсь. — Эмбриончики могут и не прижиться.

— Будем надеяться на лучшее, — заявляет Матвей, вставая и протягивая мне руку. Я неловко прощаюсь с врачом. Плетусь за ним следом.

— Матюш…

— М-м-м?

— Лучше не надеяться. Просто поверь мне. Я уже проходила через это. Разумнее вообще ничего не ждать.

— А как же вера?

Качаю головой и замираю посреди коридора, обнимая его за пояс.

— Ты просто не знаешь, как оно… Когда ждешь и…

— Я все же рискну.

Неумолимый!

Впрочем, может, только такие упрямые и добиваются своего?

Беру его за руку и веду к лаборатории. Кому-то ведь предстоит еще кончить в баночку. А вдруг у него тоже не все так радужно? Мало ли.

— Волнуешься?

— Ну-у-у… Мы пропустили самую неприятную часть, — поясняю я. — Мне не придется колоть себя неделями. А тебе — терпеть мои перепады настроения и скачки веса.

— Я не заметил, чтобы ты поправлялась.

— Это говорит лишь о том, что ты видишь во мне только лучшее, — шепчу я, под завязку переполненная эмоциями. Матвей останавливается. Обхватывает мою щеку ладонью, наклоняется и мягко целует.

— Эй! Ну, не здесь же…

— Еще как здесь. Забыла, что мне предстоит с баночкой?

Смеюсь. И даже сейчас не могу до конца поверить, что мы это делаем! С ним… Голова кругом. Он уходит за дверь с табличкой, а я остаюсь в коридоре. Чувствуя себя, как перед самыми ответственными соревнованиями.

Оглядываюсь.

Две-три недели. И… может, да. А может, и нет. И тогда еще несколько недель или даже месяцев ожидания, прежде чем нам разрешат повторить. А там… Запас яйцеклеток не безграничен и… Ловлю легкую панику.

Матвей сказал — верить. Я дала понять, что не буду. И ему посоветовала придерживаться той же тактики. Но знаете что? Я соврала. Когда ты идешь на такой шаг, не верить попросту невозможно. Вера сильнее любых доводов разума, сильнее страха боли. Сильнее всего.

Я соскребаю себя с диванчика и плетусь сдавать кровь. Это не занимает много времени. Мы почти синхронно выходим каждый из своего кабинета.

— Ну? — подскакиваю я.

— Справился, — невозмутимо отвечает Ратников.

— Молодец…

— И всё? — щурится.

— А ты чего ожидал? Аплодисментов?

— Было бы неплохо. Это было нелегко.

— Надо было думать обо мне…

— А я о ком, по-твоему, думал?

— Не знаю. Вдруг о Марфе, — толкаю его в бок.

Хохочем. Синхронно протягиваем руки. И так, переплетя пальцы, идем к выходу. На улице весна. Яркая, сочная, наглая. Солнце бьет в глаза, теплый ветерок ласкает лица, город шумит, живя своей, совершенно отдельной от нас и наших проблем жизнью. А мы, не сговариваясь, бросив машины на парковке у клиники, идем куда глаза глядят… Просто потому что весна. И хорошо идти с любимым человеком, держась за руки. И представлять, что следующей весной, возможно, если очень верить, нас уже будет трое. Или даже четверо, если мы все же решим подсадить два эмбриона сразу.

Четверо.

С ума сойти.

Минут через десять нашей прогулки из-за поворота показывается небольшая церквушка, зажатая между двумя высотками.

Мне не нужно ничего ему объяснять. Матвей без слов считывает мой сиюминутный порыв и не дает срезаться:

— Хочешь зайти?

— Ничего? Можем сходить в твою.

— Да какая разница, Ив? Пойдем.

— Я совсем не знаю молитв.

— Они и не нужны. Он и так тебя услышит.

Глава 25

Кольца от Матвея я, кстати, так и не получаю. Серьёзность своих намерений он подтверждает, прислав мне уведомление о подаче заявления в ЗАГС с уже оплаченной госпошлиной. Вот такой мне достался романтик. Возникает желание даже немного похулиганить и, из вредности, ему отказать. Но, конечно, ничего подобного я не делаю. Я же не дура, господи. Соглашаюсь как миленькая! Тем более что роспись для нас — чистая формальность. И гораздо важнее венчание, которое нам предстоит.

Вот вокруг него все и вертится в последние дни. Потому что, оказывается, это не так-то просто — повенчаться. Это целая история. С исповедью, узнав о которой я, признаться, чуть не дала заднюю. И необходимостью убедить духовника Матвея в том, что мы реально друг другу подходим.

Ну, ничего себе, да? С чего вдруг я должна кому-то что-то доказывать?! Все во мне восстает против этой мысли. Я прохожу все этапы — отрицание, торг, принятие… Накануне поездки в монастырь накручиваю себя до истерики. Но, как Матюша и обещал, все проходит вполне терпимо. Не могу сказать, что я когда-нибудь захочу это повторить, но… В тот момент я действительно ощущаю себя так, будто сбросила груз с души.

Да и происходит все совсем не так, как я боялась. Ну, не нравится мне то, как обычно проходит исповедь в наших церквях. Как можно настроиться на нужный лад, когда тебе дышат в спину и греют уши все позади стоящие?

С отцом Елисеем,