Я испорчу тебя на зачете, притворщица - Аннета Керн

Я взяла второй бокал, налила себе Элеонора налила в него вина. Несколько минут мы молчали, просто глядя в огонь.

— И как? — спросила я наконец.

— Она неглупая... Не заискивает, не лебезит…

— Это что, плохо?

— Айрин, ты ведь понимаешь, о чем я. Или она слишком умна, или… Такая и есть. И это слишком непривычно, чтобы я просто растаяла и сказала, как же Касселю повезло, — последнее произнесла в бокал, делая глоток.

— И вправду, с Велор ему было бы лучше, — я усмехнулась, а Элеонора поморщилась. — Милая, я понимаю, что тебя тревожит. Она не умеет вести светские беседы, я сама учила ее базовому этикету. Но она — истинная пара твоего сына, и мы ни-че-го с этим не поделаем.

— Я не то чтобы против нее конкретно. Просто хочу, чтобы у Касселя было будущее. А брак с простой студенткой…

Я отставила бокал и подалась ближе к Элеоноре. Пора заканчивать все эти трагедии, на которые мать имела полное право, но была бессильна и только изводила и себя, и моего брата.

— Я напомню тебе кое-что. Двадцать пять лет назад ты вошла в этот дом точно так же, как она сейчас. Без титула, связей, с двумя платьями и пустым кошельком. Ты была дочерью купца, который по уши залез в долги. За тебя даже приданого никакого не дали, и наши старшие родственники смотрели на тебя так же, как ты сейчас смотришь на неё.

Элеонора замерла и отвернулась, сжав ножку бокала.

— Это… другое.

— Да неужели? — я усмехнулась. — Ничего не другое. Реджи тогда за тебя горой стоял, как и его сестра. Напомнить тебе, что это я, и все-все помню? А теперь ты сидишь здесь и повторяешь то, от чего тебя саму тошнило. Не ровня, нет положения, все это ненадолго…

— Я не говорила, что это ненадолго…

— Я тебя умоляю.

— Послушай меня. Ты лучшая леди Нокс, которую я знаю, ты воспитала благородного сына, который готов встать на колени перед безумной аристократкой, чтобы спасти любимую. Ты, черт побери, сама прошла через все это. И теперь, когда пришло время отдать долг, то колеблешься.

— Я не колеблюсь, я…

— Ты мать, я понимаю. Боишься, что Кассель ошибся. Но, Элеонора, — я взяла ее за руку. — Реджи ведь не ошибся.

Элеонора долго молчала, прежде чем все-таки повернуться обратно. В глазах ее стояли слезы, и она тихо шмыгнула носом, совсем не по этикету, который так чтила.

— Ты правда думаешь, что она справится?

— Я уверена. Вы похожи больше, чем ты думаешь.

Элеонора судорожно и тяжело выдохнула.

— Ты всегда была такой спорщицей…

— Это мой дар. Ну так что, попробуешь отдать долг?

— Попробую…

Я придвинула бокал, и мы чокнулись стеклянными боками. Вот и славно. Вот и перемирие.

Глава сорок восьмая. Любовь бесценна

Из учебника “Основы межрасовой эмпатии” под редакцией профессора А. Гроула:

Близость — это нечто большее, чем просто эмпатия.

Кассель

Я стоял у порога спальни и не мог пошевелиться, потому что не верил в то, что увидел, когда открыл дверь.

Тесса сидела на моей кровати в изумрудной ночнушке. Рыжие волосы рассыпаны по плечам, тонкая ткань облегает грудь и бедра, так что даже места для фантазии остается немного, а в свете камина шелк переливается, как жидкое золото с искрами.

— Мур? — голос резко сел, но я все-таки решил, что… не так понял, наверное. — Ты что здесь делаешь?

Она медленно соскользнула с кровати, и я не мог оторвать взгляда от того, как шелк скользит по телу, повторяя каждое движение. Босиком, чуть ли не на цыпочках, она подошла ко мне и остановилась буквально в шаге. Пальцы подрагивали, когда Тесс потянулась к верхней пуговице рубашки.

— Тесса…

— Молчи, — прошептала она. — Просто… просто молчи, ладно?

Ладно. Я согласен, черт, согласен, даже если у меня снова лихорадка, я сплю и вижу сон. Да что угодно, если продолжится.

Пуговица за пуговицей… Мур расстегивала их так медленно, что едва хватало терпения, но от каждого прикосновения по телу словно молнию пускали. Когда последняя пуговица поддалась, она потянула ткань вниз, и рубашка и упала на пол.

Мур положила ладони мне на грудь, такие теплые и мягкие, затем скользнула вниз к ремню. Расстегнула пряжку. Затем пуговицу.

А мою артефакторшу не подменили, нет?..

Я видел, как вздымается ее грудь под шелком, и каких же трудов стоил не спустить бретели вниз, не подхватить, падая на кровать, и не взять ее.

— Я не могу дальше, — прошептала Тесс еще тише. — Я хотела… я…

Нет, не подменили. Запас смелости закончился, но как он был сладок. Да у меня в штанах уже только от этого тесно стало.

Она развернулась и отошла к кровати, забралась на нее обратно куда более неловко, чем сползала, а затем легла на спину, глядя на меня. Сорочка задралась, открывая бедра. Рыжие волосы разметались по подушке.

Небо, если ты меня слышишь, ну нельзя же так. Ну Небо, прошу, не издевайся, ну что я тебе сделал? Я же был хорошим мальчиком…

— Я готова, Кассель. Правда.

У меня снесло крышу.

Я пересек комнату в три шага, забрался на кровать и схватил ее за бедра и рывком подтянул к себе. Тесс оказалась на животе, грудью упираясь в подушку, шелк задрался до талии, открывая ягодицы. Я видел ее всю, буквально всю, потому что кто решил добить меня и не надевать белье.

Нет.

Нельзя, Кассель. То есть… Можно, но не так. Где-то в подкорке билась мысль, что это первый раз Тесс, а вот такие игры оставим на потом. Но… Но додумалась же улечься на кровать без белья и сказать вот то… вот это…

Выдыхаем, Кассель Нокс.

— Прости, — рассмеялся хрипло. — У меня крышу от тебя срывает. Я буду нежно, ладно?

Тесса повернулась, замерла подо мной, как кролик перед удавом, глядя огромными глазами, пунцовая от смущения. Но… не боялась? Это хорошо.

Медленно… Я очень медленно потянул вверх край ночнушки, целуя открывающуюся кожу. Родинку у ребер. Бледную небольшую грудь с россыпью веснушек. Стянул ткань через голову Тесс и отбросил в сторону. Очень красивая ночнушка, бесспорно, потом это скажу.

Мур лежала передо мной обнаженная.

Свет камина играл на ее коже графитовыми тенями, и я видел изгиб талии, тени под ключицами. Ее соски были напряжены от волнения, и Тесса смешно прикрывалась ладонями, пока я не развел их в стороны.

Да, мы видели друг друга в мороке, но здесь-то все было по-настоящему. Я наклонился