Фальшивая жена - Алекс Вон

— Сейчас не надо ничего объяснять.

Я почувствовала, как ком подступил к горлу, поджимая слова, которые застряли, как находящиеся в плену.

— Но я должна объяснить тебе, что...

— Лилиан, — сказал он ровно, тихо, как будто говорило само время. — Я устал.

Эти слова прозвучали как приговор, и их гул ударил в затылок, оставляя следы сомнений.

Он прошёл мимо меня, просто взял куртку и вышел в коридор, оставляя меня одну с нависшими тенями неразрешенных вопросов.

Я осталась стоять, глядя на закрытую дверь. Пустая, разбитая, с невыразимой болью, которую даже самые тяжёлые слова бы не причинили. Он не кричал. Он просто ушёл.

И это оказалось хуже, чем если бы он прокричал всё, что думает.

Словно отстраненное эхо, между нами стояло то, чего не перепрыгнуть. Безмолвие, которое вздыбило все обороты, собравшиеся на финишной прямой. Я ощутила, как по спине пробежал холодок, заставляя усомниться в своей реальности, а затем вновь вернулась к письму. Мысли носились в голове, как гремящие облака в преддверии шторма.

Что значит свобода, если ею нельзя расплатиться?

На что я готова пойти, чтобы вернуть Дэниела?

Да и вернётся ли он ко мне?

Я не могла сделать ему больше боли.

Я не могла оставить его в неведении.

Это было бы неправильно, но что, если он прав? Что, если мне суждено всегда оставаться виновной в его глазах?

Складывая обстоятельства в своей голове, я достала телефон и, трясясь от волнения, начала набирать номер. Время не ждёт, и я должна была готовить свои слова с каждым нажатием клавиш. И даже если он не ответит, мне нужно было слышать его голос, даже если мрак разлуки сделает его глухим к моим просьбам.

На другой стороне связи послышался гудок, который заставлял сердце замирать каждый раз, когда я вспоминала его лицо. Он был моим. Мы были вместе так долго, что даже моё молчание стало его молчанием.

— Дэниел… — прошептала я, зная, что не могу без него, и он тоже не сможет обойтись без меня.

Почему в этом я была уверена.

Но наши пути расходились, как заблудшие души, ищущие выход из своего ада.

Я не могла больше прятаться. Я должна была выбрать свой путь, и даже если он страшный, я не могла больше жить в тени.

Теплый свет разлуки и опасности поглотил меня, и я решила — я должна быть готова к любому исходу. Но одно я знала точно: я не позволю, чтобы молчание осталось единственным ответом на все печали и страхи. Я должна была разбудить правду или потерять всё, что однажды имела.

Глава 45

Неделя прошла словно в тумане.

Каждое утро я встречала его уход: шаги, звук ключей, щелчок двери. Это рутинное действие стало для меня чем-то вроде ритуала.

Я ждала, когда он вернётся, но вместе с ним приходило лишь безмолвие. Мы были как два корабля, плывущие в темноте, не желая пересекаться, но всё равно находящиеся поблизости.

Никаких слов.

Никаких взглядов.

Он был рядом, но в то же время далеко.

Дэниел будто превратился в призрака, существующего рядом, но на расстоянии — в той самой линии, которую я больше не могла переступить. Я могла видеть его, слышать его, но при этом чувствовала себя изолированной, словно была в клетке, из которой не могла выбраться. Я пыталась говорить. Первые пару дней были почти мимолётными — слова распадались на мелкие кусочки, пока я не добиралась до них. А потом, с каждым последующим днём, я стала настойчивее, слишком жадно и безрассудно желая услышать его голос.

— Дэниел, давай поговорим, — произносила я с надеждой, вдыхая аромат пустоты, который витал в квартире.

— Я приготовила ужин, твой любимый, — говорила я, но в ответ слышала лишь тишина.

— Пожалуйста, просто скажи что-нибудь, — шептала тихо, как будто искала его в шёпоте.

Он молчал.

Иногда просто проходил мимо, не останавливаясь, иногда делал вид, что занят, открывал ноутбук или брал телефон, как будто весь мир на экране мог затмить наше здесь и сейчас.

Я писала записки — короткие, искренние, оставляла их на столе.

«Прости. Я скучаю.»

«Ты же знаешь, я не хотела.»

«Ты всё ещё имеешь значение для меня.»

Каждая из этих записок исчезала, как только я засыпала. Наутро оставались лишь гладкие столешницы и моя безмолвная надежда. Размышляя о том, что же происходит между нами, я не могла не думать, что есть что-то волшебное в этих маленьких кусочках бумаги — мелодии, которые надеялись заставить его услышать мой крик.

Я готовила — чай, кофе, завтраки, которыми он когда-то радовался, но всё оставалось нетронутым. Лишь холодная посуда в раковине напоминала о том, что он проходил мимо, как призрак без имени. Я убирала всё за ним и ставила все мелочи на места, где они остались, без его тепла и смеха, без его ободряющих слов: «Ты очень вкусно готовишь, я это ценю».

Иногда вечерами я слышала, как он тихо говорит по телефону в другой комнате. Его голос — ровный, чужой, без эмоциональных нот — словно накладывал на мои чувства тяжёлую вуаль. Я не могла понять, чего хуже — злость, которую я чувствовала, или полное равнодушие, с которым он проходил мимо. С каждым днём стены становились всё более глухими, а я — всё меньше походила на себя.

Настал миг разрыва, когда даже эта почти смертная тишина казалась невыносимой.

Я стояла у окна, глядя на дождь, который стекал по стеклу, как слёзы, смывая последние остатки моего спокойствия и, возможно, надежды. Мысли уводили меня в прежние дни, когда Дэниел и я могли смеяться, как дети, и когда наш дом был наполнен светом. Каждый его смех как будто был в ритме с биением моего сердца, а теперь это сердце терзалось в колючих объятиях одиночества.

Я решила, что больше не могу ждать, как в заточении, в этом доме, ставшем тюрьмой. Сидеть в углу, думая, что слова давят на меня как камни, было невыносимо. Я покопалась в своих воспоминаниях и вспоминала, как он любил яблочные пироги — сладкие, с хрустящей корочкой, с нежной начинкой, напоминанием о наших прекрасных вечерах. Я испекла пирог — тот самый, и, вдыхая запах корицы и яблок, поставила его на кухонный стол. Он был тепло-романтичным воспоминанием, но ещё и символом того, как далеко мы откатились друг от друга.

Когда щёлкнул замок, я уже стояла