Фальшивая жена - Алекс Вон

стол: тарелки, вилки, даже бутылку вина из его шкафчика. К этому моменту я уже представляла, как разложу всё для стола, превращая нашу обыденность в маленький праздник. Я могла себе позволить это — ведь это была не просто еда, это был шаг навстречу, мой знак, что я здесь и готова говорить.

Когда дверь щёлкнула ближе к семи, рывок в грудной клетке напомнил мне о всём, что я хотела сказать.

Дэймон вошёл, скидывая куртку и на мгновение замер на пороге кухни, словно не веря своим глазам, принюхиваясь.

— Что это за запах? — спросил он, поднимая бровь. — Ты... готовила?

— Да! — гордо ответила я, пододвигая стул. — Садись, попробуй. Хотела, чтобы вечер был нормальным, и я расскажу всё, обещаю. Почему я приехала так резко.

Он сел за стол, наложил себе порцию и отправил в рот первую ложку.

Жевал медленно, и затем замер.

Я смотрела на его лицо, где смятение сменялось доверием и удивлением, пока не поняла, что это выражение не светит добрым.

— Лилиан... это... сырое внутри, — выдавил он наконец, кашляя. — И соли тут на целую армию. Ты что, плов или солонку тушила?

Я сама не ожидала такой реакции.

Попробовала сама — и чуть не выплюнула.

Рис хрустел, как недоваренная крупа, курица подняла вопрос о своей готовности; потом волнение напоминало мне о том, как однажды я гордо заявила, что смогу сама заготовить всё для летнего уикенда на гриле, пока на самом деле запекала сосиски.

— О боже... я думала, будет вкусно! — простонала я, закрывая лицо руками, зная, что мои старания выглядели сейчас довольно нелепо.

Дэймон расхохотался, отодвигая тарелку, но в его глазах не было злости — только тепло и какая-то очень честная ностальгия.

— Ладно, герой-повар, — произнес он, отложив вилку, — закажем пиццу. А историю рассказывай сейчас. Я слушаю.

И, пока мы ждали курьера, слова полились сами, словно потоки, стремящиеся освободить забаррикадированное внутреннее я. Я говорила о том, как жестоко всё складывалось в последнее время — о Дэниеле, давлении родителей, об их ожиданиях. Он кивал, не перебивая, впитывая мои слова, которые стучали в его сознание. Я говорила о том, как у меня не было выбора, и как я действительно не ожидала, что окажусь в его квартире, как в убежище от реальности. С каждой минутой, чем больше я делала шаги к правде.

Курьер пришёл, и наши разговоры продолжились за пиццей, которая, безусловно, была более удачным решением.

— Ладно, расскажи мне теперь о Дэниеле, — произнёс он, взгляд его был мягким и полным ожидания. — Что между вами произошло?

Глава 39

Когда мы наконец съели пиццу, вино сделало своё дело — наш разговор стал более расслабленным, и языки стали развязываться, как будто напряжение предыдущих вечеров медленно уставало. Я могла долго рассказывать истории о своих мечтах, о планах на будущее и даже о тех маленьких вещах, которые раньше всегда казались важными, однако, стоит мне произнести имя — Дэниел, внутри меня вновь сжалось всё в тугой узел. Это имя было как щупальце какой-то подавляющей тени, к которой я не могла вернуться.

— Так вот, почему ты ушла, — медленно произнёс Дэймон, глядя куда-то в сторону, как будто в том несуществующем пространстве искал ответы.

Его голос звучал так, будто он размышлял о чём-то далёком и почти незнакомом.

— Потому что поссорилась с ним?

— Не просто поссорилась, — выдохнула я, чувствуя, как каждое слово словно вырывалось из глубин души, а горло щемило, как при острых воспоминаниях. — Я... я видела его с другой. У них всё было слишком очевидно, понимаешь? Он вёл себя так, словно они уже живут вместе много лет. — Мой голос дрогнул, обретая неуверенность, словно маленькая девочка, которую пригласили на танцы, а потом вдруг оставили одну в пустом зале. — Я не могу... не могу вернуться к нему после этого.

Слёзы вновь появились, будто из ниоткуда, как дождь на безоблачном небе.

Я отвернула взгляд, но он всё равно видел — по дрожащим пальцам, по сбившемуся дыханию.

Каждую частичку меня распирало от боли, как если бы внутри разразилась буря, и я была всего лишь кусочком корабля, сражающимся с непрекращающимся штормом.

Дэймон, оставшийся тут же рядом, медленно провёл рукой по затылку, нахмурился, и на его лице отразилась неподдельная забота, как у старшего брата, который пытается защитить маленькую сестру от неловкого момента.

— Лилиан, послушай... — произнёс он тихо, как будто шумный мир вокруг нас мог его услышать. — Я знаю своего брата. Хотя он может быть полным козлом, самовлюблённым и упрямым до безумия, но... он не изменник. Я правда не верю, что он мог так с тобой поступить. В конце концов ты его жена.

Эти слова, словно веский камень, обрушились сверху, разбив во мне последнюю попытку держаться.

— Но я видела всё своими собственными глазами, — сорвалось у меня почти в крик, в котором сквозила горечь и обида. — Своими глазами! — слёзы снова потекли горячими струйками, как неподконтрольный водопад из переживаний.

— И даже если это было недоразумение — я не могу туда вернуться. Не могу снова притворяться, что всё хорошо...

Я закрыла лицо руками, будто пытаясь скрыть свою уязвимость от этого маленького мира.

Но слёзы всё равно просачивались между пальцами, и я не могла сдержать стон отчаяния.

Дэймон, видя мою беспомощность, сначала растерялся, а потом неуверенно подошёл ближе, присел рядом. Осторожно, почти не касаясь, он обнял меня за плечи.

В тот момент я чувствовала себя как будто у спасательного круга, когда все вокруг начинает утопать в муке. Я прижалась к нему, как к опоре, слёзы намокли на ткани его пиджака, а я цеплялась за лацкан, будто от этого зависело хотя бы какое-то равновесие в этом бушующем мире. Он неловко похлопал меня по спине, явно не зная, что сказать, и на секунду тишину нарушал только мой приглушённый плач и тихий гул холодильника.

Громкие звуки моей боли оставляли неприятное послевкусие в воздухе. Каждое «почему» и «как?» напоминало о том, что всё ещё могло быть по-другому, что в этом мире были вещи, которые нельзя было вернуть. Я чувствовала, как у меня трясутся губы, ещё бы чуть-чуть — и они разорвались бы под напором новых слёз.

— В жизни бывает так... — начал Дэймон по-иному, с паузой, как будто сам искал слова.

Его интонация была осторожной, словно он ступал по хрупкому льду.

— Бывает, что мы видим вещи, которые не совсем такие, как воспринимаются.

Я опустила голову, обдумывая его слова.

Возможно, он