Фальшивая жена - Алекс Вон

просто шла, не разбирая дороги, пока ноги не привели меня к автобусной остановке. Села в первый попавшийся, потом пересела, потом вышла и побрела пешком. Город кружился вокруг: люди спешили на работу, кафе открывались, машины гудели. А я скиталась — по паркам, где села на скамейку и уставилась в пруд, по магазинам, где притворялась, что выбираю одежду, по набережной, где ветер с реки нёс запах дождя.

Время тянулось медленно.

К обеду я купила кофе в забегаловке и съела бутерброд, не чувствуя вкуса. Села в такси, потом в метро, потом снова на автобус. Телефон молчал — ни звонков, ни сообщений. Я не ждала их, но каждый раз, когда экран загорался, сердце сжималось. К вечеру ноги гудели, голова раскалывалась, и я присела на бордюр в тихом переулке, обхватив колени руками. Солнце садилось, окрашивая небо в кроваво-оранжевый.

И вдруг в голову пришла идея.

Резкая, как вспышка.

Подруга из другого города — та самая, с которой мы не виделись год, но всегда могли рассчитывать друг на друга. У неё есть запасная комната, и она не откажет. Я могу уехать на поезде ночью, начать заново, подальше от этой лжи. Пальцы сами потянулись к телефону — купить билет онлайн. Это был план. Не идеальный, но мой.

* * *

Поезд прибыл глубокой ночью, стуча колёсами по рельсам, как эхо моих сомнений.

Я стояла на перроне с рюкзаком за плечами, глядя, как удаляется огонёк подруги в телефоне — билет куплен, но в последний момент я передумала.

Не к ней.

К нему.

Тот единственный, кто всегда был честен, кто шутил, разряжая воздух, кто, может, поймёт без лишних слов.

Адрес я знала — он сам как-то обронил в разговоре.

Такси домчало меня через спящий город, и вот я у двери его квартиры, пальцы онемели от холода.

Нажала на звонок, и звук разнёсся по коридору, слишком громкий в этой тишине.

Ждала, считая секунды.

Одна минута, две, три...

Пять минут спустя замок щёлкнул, и дверь медленно открылась.

Я подняла голову, встречая его сонный, но удивлённый взгляд.

— Лилиан? — ошеломлённо выдохнул Дэймон, его глаза расширились, рука замерла на дверной ручке.

Он стоял в растрёпанной футболке и шортах, волосы взъерошены, будто только что встал с постели. Скорее всего так оно и было.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.

Шок и облегчение смешались в груди — я здесь, у него, и, может, это был единственный правильный выбор за весь этот день.

Глава 36

Дэймон замер на пороге ещё на секунду, его глаза метались от моего лица к рюкзаку за спиной, будто пытаясь сложить пазл из ничего. Я знала, что он чувствует: стремление понять меня, его замешательство и целый океан вопросов, которые я не знала, как ответить. Затем он отступил в сторону, молча пропуская меня внутрь. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, как будто запирая не только холод улицы, но и тот сигнальный огонь, который горел в моей душе.

Неловкость повисла в воздухе густым туманом, и я вслух произнесла про себя: «Что теперь?»

— Проходи, — пробормотал он наконец, потирая шею и отводя взгляд.

Его голос вышел хриплым ото сна, и он, как будто бы не зная, что делать с собой, неуверенно указал на гостиную.

Она была маленькой, заваленной коробками от пиццы и гирляндами проводов от компьютера — следы бесконечного потока ночных игр и мародерств жизни одного человека.

Я заметила, что на стенах висели постеры старых фильмов, некоторые из которых я обожала, но время будто застыло, отложив всё в сторону.

Дэймон остался стоять у стены, скрестив руки на груди, словно щит, который защищал его от неизведанных чувств.

Я шагнула вперёд, но потом остановилась посреди комнаты, сжимая лямку рюкзака.

Сердце колотилось, слова путались в голове — как сказать ему то, что мне невыносимо тяжело? Зачем вообще пришла? Как объяснить ему свой приход, не разрыдавшись в конце концов?

Я просто стояла, глядя в пол, и ощущала, как щеки горят.

Так могла бы выглядеть сцена из драмы: провального спектакля, где каждый ждёт своей реплики, и никто не знает, как её сказать. Именно так, в ожидании грусти и радости одновременно, проходили секунды.

Он кашлянул, словно сжимая в себе неподходящие слова, пытаясь разрядить тишину.

— Чай? Кофе? Или... водка? Шучу, — добавил быстро, но улыбка вышла кривой, неуверенной.

Он прошёл к кухонному уголку, и его движение напоминало танец: вдруг и очень резко.

Открыл холодильник, закрыл его, не взяв ничего.

Я, пусть и задумчиво, заметила, как он повернулся ко мне спиной, намекая на то, что не знает, куда себя деть.

Может быть, это был его способ избавиться от напряжения? Или он просто старался скрыть свои эмоции под слоями непритязательного юмора?

Я кивнула на чай, хотя не хотела пить — это была просто попытка подарить ему занятие, чтобы на миг разрядить атмосферу.

Мы оба молчали: он звенел кружками, а я переминалась с ноги на ногу, избегая его взгляда.

Неловкость была почти осязаемой, будто бледный призрак из нашего прошлого, вторгся в этот полный неопределённости момент. Он не знал, обнять ли, выгнать ли или просто притвориться, что всё нормально; я не знала, как начать, не зная даже, права ли я здесь вообще.

Маленький печальный чайник с лёгким паром становился единственным свидетелем наших неуклюжих попыток.

В конце концов, он протянул мне кружку, и наши пальцы случайно соприкоснулись.

Оба дёрнулись, как от удара током, и в этот момент тишина стала невыносимой.

— Знаешь, — начала я, голова кружилась от неопределённости и путаницы, — я… не знаю, как это всё объяснить. Но мне нужно было увидеть тебя.

Признаю, я не подумала над смыслом моих слов. Мне нужно было увидеть его только для того, чтобы рассказать о его брате.

Дэймон, не зная, что сказать, уставился в пол.

Неожиданно у меня закралась мысль, что он не был готов к подобной встрече. В его взгляде мне показалось что-то ещё: не просто нежелание, а страх.

— Ааа, — произнёс он, покачивая головой.

Его голос был глухим, как отголосок камней, катящихся по дну реки. — Я не знаю, что ты здесь делаешь. Я… — он замялся, и его глаза снова встретились с моими. — Я не готов ко всему этому. Но я готов выслушать, что так неожиданно привело тебя вдруг ко мне.

Эти слова пронзили меня, как холодное лезвие.

Но, возможно, это и была правда