Перелётная Птица - Нора Ольвич

По Тверской, как ручейки, струились нарядные толпы, лица сияли радостью и предвкушением. Взоры были устремлены к церквям, из дверей которых, словно первоцветы из-под снега, появлялись красавицы невесты.

В белых шелках, украшенные кружевом и жемчугом, а кто и бриллиантами, они казались воплощением нежности и чистоты. Каждый их шаг сопровождался восхищёнными вздохами и шёпотом благословений. Москва, замершая в ожидании, любовалась этим весенним парадом любви и надежды, где каждая невеста, словно первая ласточка, возвещала о наступлении новой жизни.

Открытые и нет, экипажи с дамами. Их было столько, что и не счесть. Молодые гусары верхом, офицеры в чинах, ловившие взгляды особ на выданье.

Вот и граф Игнатьев, не увидевший и не узнавший меня после болезни в карете, делающий глазами авансы сёстрам Александрович.

Я помню, этот игриво искренний взгляд, которым он и меня одаривал… Практически совсем незнакомый мужчина. Но было неприятно. Это стало будто совсем последней каплей. Всё дальнейшее как во сне, потому как из церкви выходил в белом военно-парадном мундире полковник Игорь Андреевич Лопухин с Екатериной Тихоновной. Она в шикарном, достойном самой царицы, подвенечном платье была удивительно прелестна. Сколько высокопоставленных чиновников рядом. Все хотят угодить.

Свершилось!

Ком встал в горле, и дыхание остановилось. Князь Игорь, явно получил повышение по службе. Боже! Какой он! Недоступный! Ну за что мне это!

«- Женька, держись! Не смотри на него»!

Следом шли Елизавета - моя скромная сестричка, со светящимся от счастья младшим Демидовым. Мне помогли сойти из экипажа на землю. Отец поддерживал. Сестрица бросилась с объятиями.

- Ты всё же приехала! Тебе лучше? Как же я люблю тебя моя Эжения! Ведь если бы не ты, этого всего бы не было!

- Что вы говорите такое мадам Демидова? Мне так вас сейчас называть?

Вмешавшийся Василий Львович, на правах уже родственника говорил о том, что хочет поддержать меня под другой локоток, потому как весенний ветерок может унести мой призрачный силуэт.

- Испугали вы нас Евгения Викторовна, как есть испугали. А что же ныне? Как к лицу вам эта шляпка, вы совсем юная и нежная как первые лепестки цветов на вишне.

- Как любите вы эти комплементы! А мы в деревню вот завтра собрались Василий Львович. Доктор велел, а мы и согласны с ним полностью, не перечим, правда papa?

Генерал Бутенев улыбался безмятежно, шепча с обожанием смотря на дочь:

- Так и есть душа моя, так и есть, а там дальше видно будет…

На них оборачиваясь смотрели обыватели, поговаривая потом в салонах, что княжна Бутенева будто прежней стала.

- Небывало изыскана, бледна и таинственно прекрасна, лечение пошло ей на пользу. Вы видели её новые бриллианты в сапфирах и наряд к ним?

Это был вердикт…

Им слали приглашения на последние балы в этом сезоне. Фигурку в полупрозрачном наряде с удивительными украшениями в ушках у себя хотели видеть буквально всё. Однако известие о том, что семья князя Бутенева в полном составе отбыла в загородное имение, вначале огорчало, но скоро позабылось.

Забылось буквально всё, потому что новые сплетни тревожили разум салонных див. Что для них деревня, если последние месяца бального сезона одна тысяча восемьсот шестнадцатого года спешили распрощаться с ними навсегда.

*****

Путешествие по Волге, я могла о нём говорить бесконечно много дней. Без устали вспоминая. Именно на палубе огромного речного судна мы стали все одной семьёй. Это невозможно описать словами. Кофе по утрам и тихие разговоры с отцом. Он узнавал меня заново. А я его.

Рассуждения, записи и зарисовки в карандаше, совсем далёкие от совершенства и высокого искусства.

- Сестрица рисуй меня возле этого терема, рисуй! Я буду смотреть твой альбом и вспоминать обо всём! Какая широкая эта река! А море оно такое же?

Я рисовала в стиле Пушкинских эскизов буквально всё. Тут же карандашом подписывала особые фразы что восхищённо говорили князь и братец, о чём шептались бабушка и Ольга Васильевна, рассматривая тот или иной уголок старины в городах, в которых мы сходили на берег. Переворачивала лист и вновь делилась с ватманом своими впечатлениями.

Двадцать дней жизни пролетали как один день. Мы были поистине счастливы, не замечая ничего вокруг. Я, не таясь более рассуждала о производстве, мечтая прикупить небольшой заводик.

- Сельское хозяйство, оно от природы зависит. Сколько в него вложить надо, чтобы получить отдачу, оно хоть бы самих крепостных прокормило. Вот если бы мануфактуры с производством тех же тканей или фарфора …

- Чтобы ты сказала девочка моя если бы видела в Вене выставку хозяйственную. Очень многим там заправляют женщины.

- А что князь? Поедемте в Вену! Так уж получилось, что взялись вы платить по счетам ныне. Давайте я вас в Вену с братцем тогда свожу?

Его громкий смех разносился долгим эхом по реке. Мужчина был в восторге.

- Отца повезёшь? Сама?

- А почему нет? Кто ещё из твоих знакомых сможет таким похвастаться? Ну честно, я скопила на поездку, бабушку с собой возьмём и Сашеньку.

И мы уже строили планы, желая увидеть, как можно больше за это лето. Восторженно жили надеждой продлить очарование беззаботной жизни. Она манила нас обещаниями о многих приключениях.

Ведь путешествия – это не просто смена декораций, это возможность увидеть мир другими глазами, расширить кругозор и главное - переосмыслить собственные ценности. Знакомясь с новыми людьми, пробуя незнакомую еду, созерцая величественные пейзажи, мы наполняемся новыми эмоциями и впечатлениями, которые навсегда останутся в нашей памяти.

Более того, такие вот поездки помогают нам лучше понять себя. Вдали от привычной обстановки мы оказываемся наедине со своими мыслями и чувствами. Так это было и с нами.

С небывалой лёгкостью, поручили мы доставку багажа уполномоченным лицам. Не понимая совершенно, что судьба решив обойтись с нами строго, провожает нас с судна мрачным взглядом, мы спешили в наёмной коляске по Санкт-Петербургу в дом отца.

Бабушка отмечала вслух изменения, произошедшие буквально повсюду. Ольга Васильевна мечтательно ловила каждое её слово. Покинув Питер в юности, она вновь ощутила прилив молодости.

Считая, что жизнь удалась строили планы на мои зарисовки. Мы хотели их отдать синьору художнику для оформление большого альбома про наши путешествия. Поднимались все по широкой лестнице небольшого особняка, ожидая, когда откроются широкие двери.

Унылый вид экономки в чёрных одеждах вдруг бросился в глаза. Её потухший взор вызывал отторжение. Мы не хотели выныривать в это измерение.