Дочь драконов для змеиного князя - Екатерина Антонова

Дрэгош уже карабкается на повозку, тщательно вытирая пальцы.

— Цветы сон-травы, — скрипит без эмоций. — Истолчённые с пылью, что собирают с плит в заброшенных склепах. На час обращает вдохнувшего в марионетку. Удобно.

Влад молча смотрит на спину отступающего стражника. Он не чувствует ни облегчения, ни тревоги. Лишь холодное любопытство к инструментам, которые теперь его окружают.

Ночь застает их в ельнике, таком густом, что небо — лишь чёрная прореха между ветвями. Дрэгош разводит костёр, но не обычный. Он бросает в огонь щепотку зелёного порошка.

Пламя вспыхивает болотным ядовитым цветом, почти не дающим тепла, но от которого тени отступают.

— От диких зверей, — бурчит старик. — Они умнее людей. Чуют смерть в этом дыме.

Но на людей рецепт не срабатывает.

Из темноты выходят трое. Оборванцы с пустыми глазами. Дезертиры или разбойники. От них несёт потом, дешёвым вином и отчаянием.

— Повозку и коня. Всё, что есть. Или сдохнете тут!

Влад не думает. Движение рождается в глубине его груди и выплёскивается наружу. Первому он ломает руку, резко выкручивая её за спину. Второго бьёт коленом в живот, и тот падает с криком. Но третий, с перекошенным от страха и злобы лицом, заносит зазубренный тесак над головой Дрэгоша.

И тогда лёд вырывается на свободу.

Не раздумывая, Влад выбрасывает руку вперёд. Воздух перед его ладонью трескается, и в нём вырастает идеально гладкий шип. Длинный острый кусок синего льда. Он пронзает горло нападавшего насквозь.

Тот даже не кричит. Лишь издаёт булькающий звук и тяжело оседает на землю. Тёплая алая кровь шипит, попадая на лёд, и быстро темнеет. Влад стоит над телом.

Шип тает, стекает на снег розовой водой. Внутри — все та же тишь. Ни отвращения, ни триумфа. Только факт. Убить человека оказалось так же просто, как убить зверя. Легче, чем сопротивляться дракону внутри.

Буда рождается из утреннего тумана как мираж, вырезанный изо льда и тоски.

Сначала острые, как иглы, шпили, пронзающие молочно-белое небо. Затем проступают мощные серые стены, облепленные гнёздами ворон.

Город раскинулся на холмах, и каждый дом, каждая башня одеты в хрустальную броню инея. Он мерцает тусклым холодным светом, будто высечен из гигантского айсберга. Даже Дунай внизу выглядит как широкая застывшая серебряная лента, вмёрзшая в ландшафт.

Это гробница былого величия, и её ледяная красота щемяще отзывается в сердце Влада. Здесь холод не разрушитель, а суть, архитектор, вечный страж. Здесь принц почти дома.

Но иллюзия рушится у городских ворот. Везде грязь, давка, рёв толпы и лязг оружия. Запах навоза, дыма и человеческих испражнений бьёт в нос после чистоты горных перевалов.

Буда внутри — это шумный, злой, голодный организм. Ледяной собор снаружи, кузница внутри. Влад чувствует, как его собственная холодная сердцевина сжимается, готовясь к удару.

Дрэгош ведёт его не в парадные залы, а в кабинет. Здесь пахнет пергаментом, воском и сталью. На столе карты, испещрённые стрелками. У стены доспехи на стойке.

Янош Хуньяди не похож на короля из сказок. Он похож на усталого, но не сломленного волка. Его лицо изрезано морщинами не от старости, а от постоянного напряжения. Глаза серые, пронзительные. Он смотрит на принца, и в этом взгляде нет ни любопытства, ни страха. Есть оценка.

— Дрэгош Тенар, — начинает Хуньяди, не отрывая взгляда от Влада, — много лет поставляет мне знания. И средства. Особые. Но он никогда не привозил мне валашских наследников.

Он откладывает перо, обходит стол. Его движения отточены, как у солдата.

— Влад, сын Влада Второго. Беглый заложник. До меня дошел шепот из Эдирне. О смерти. Об огне. О твоих крыльях, — Хуньяди делает паузу. — Я не суеверен. Я верю в силу. И в гнев, который можно направить, как воду на мельничное колесо.

Хуньяди останавливается прямо перед принцем. Влад чувствует исходящую от него энергию, железную волю.

— Твой отец ползает перед султаном, вымаливая свой трон. Трон, который должен быть твоим. Он гниёт, как червивое яблоко. Я могу дать тебе армию. Позволить отомстить. И сам трон…, но только после того, как он будет выструган из костей османов и предателей бояр.

Король снова замолкает, его взгляд становится ещё острее.

— Ты будешь моим оружием. Будешь бить туда, куда я укажу. Взамен получишь славу, добычу и шанс стать не просто господарем, а легендой. Но сначала абсолютное повиновение. Ты — клинок. Я — рука. Понял меня, Влад Валах?

Влад встречает его взгляд. Он ищет в нём насмешку, жалость, ложь. Однако видит только холодный, беспощадный расчёт. И в этом расчёте есть странная честность. Это не предложение друга. Это предложение палача палачу.

В его груди… в той самой ледяной пустоте, что зовётся душой, что-то щёлкает. Месть. Власть. Война.

Всё, что осталось от его человечности, кричит от ужаса. Но дракон внутри, что живет в ледяном соборе его души, тихо шевелит крыльями. И впервые за долгие недели Влад чувствует не пустоту, а наполненность. У него есть цель.

Принц не произносит клятв. Не кланяется. Он просто медленно, с ледяным достоинством, которое не покидало его даже в самые тёмные дни в Эдирне кивает.

Хуньяди смотрит на юного принца. И ухмыляется. Без радости. С тяжёлым удовлетворением.

— Хорошо, — говорит он. — Дрэгош, отведи его. Накорми. Завтра начинается война.

И Влад понимает, что ритуал завершён. В пустом сосуде дороги зародилась новая суть.

Не принц. Не беглец.

Клинок.

И первый удар уже занесён над грешной головой его отца.

Глава 51

Влад

Настоящее время…

Воздух на крыше ледяной и чистый, будто вымытый нашим молчанием. Последнее слово о Хуньяди висит между нами и медленно растворяется, оставляя тяжелый осадок, как гарь после пожара. Я жду его реакции. Нового витка ярости, ледяного презрения, чего угодно.

Горан стоит неподвижно, его лицо не выражает ничего. Но по едва заметному подрагиванию мышцы на его скуле я вижу: попадаю в цель. Каждое слово находит свою мишень.

— Значит… этот старик… — наконец скрипит он, и его голос звучит беззлобно, с каким-то усталым пониманием. — Он тебя спас? Вытащил? И помог добраться до Хуньяди? Получается, он… дал тебе всё?

— Он дал мне путь, — холодно поправляю, не отрывая от него взгляда. — Всё остальное я взял сам. Вернее, отнял. — Делаю шаг вперёд и наполняю голос тем самым морозом, что всегда живёт у меня в груди. — Как и ты, наверное, отнимал. Но теперь мой вопрос, брат…

Смотрю прямо в его глаза, в зеркала нашей