Дочь драконов для змеиного князя - Екатерина Антонова

хруст. Ножка ломается, и матрас падает на пол, но это только подливает масла в огонь. Крик Адилы смешивается с моим рыком, когда я резко меняю угол проникновения и нахожу то самое место.

Её тело сковывает судорога. Она кончает громко, безудержно, судорожно сжимаясь вокруг меня, и это чувство… оно сносит мне крышу. Все самообладание летит к чертям.

Мои движения становятся хаотичными, чисто животными, я просто долблю свою малышку, впиваясь пальцами в молочные бёдра, зная, что завтра на нежной коже останутся следы от моей хватки.

— На четвереньки, — хрипло приказываю и выхожу из неё.

Моя дрожащая, покорная и дикая драконица повинуется. Встаёт на колени, опирается на локти. Выгибает свою потрясающую задницу.

Встаю сзади. Грубо раздвигаю её ягодицы, обнажая влажную плоть, покорённую и всё ещё пылающую. Давлю ладонью на затылок истинной, прижимая лицо к простыне.

— Сейчас я покрою тебя, — рычу ей на ушко, и мой голос звучит низко, властно, полный драконьего права. — Ты моя. Твоё пламя моё. Мой лёд твой.

И вхожу снова. С такой силой, что Адила вскрикивает и подаётся вперёд, но я удерживаю ее, не давая удариться. Обхватываю её горло, чувствуя под пальцами учащённый пульс, не позволяя своей самке поднять головы. Это абсолютное владение. Древний закон истинных. И в нём голая порочная правда нашего рода.

Я трахаю Адилу теперь без намёка на что-либо, кроме животной потребности пометить, соединиться с ней навсегда. Каждый толчок отдаётся в моём собственном теле.

Моя девочка стонет в простыню, хрупкое тело бьётся в моих руках, и я знаю, что по её щекам текут слёзы. Она полностью в моей власти и от этого осознания мои собственная ярость и страсть взмывают до небес. Истинная кончает очень быстро. Сдавленно кричит в матрас, и ее киска сдавливает меня, вырывая невольный рык.

Я чувствую её оргазм всем своим существом. Пальцами стискиваю сладкую попку. Из груди вырывается долгий, низкий победный рёв. Финальная серия жёстких, безжалостных, глубоких толчков и… замираю, в последний раз вбиваясь в Адилу до предела.

Я словно рассыпаюсь на миллионы частиц. Волна за волной изливаю в истинную свое семя, заполняя, помечая. Это самый интимный, самый правильный акт обладания и в нём — закрепление нашей истинности.

Медленно выхожу из своей девочки и падаю рядом на разрушенную кровать. Дышу так, будто только что пробежал марафон. Адила рядом, ее тело все еще дрожит.

В комнате стоит тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием.

Открываю глаза. Смотрю на потолок в трещинах. Потом мой взгляд медленно скользит по комнате.

Ад. Абсолютный прекрасный ад, который мы создали вместе. Обои в царапинах и опаленных дырах. Разбитая тумбочка, порванная одежда. И кровать… сломанная, покосившаяся, с торчащими пружинами. Повсюду лужицы талого льда и кучка пепла на ковре. Воздух пахнет сексом, дымом и нами.

С губ срывается едва уловимая ухмылка.

— Ну, — хрипло произношу. — Здесь определенно потребуется ремонт.

Рядом раздаётся тихое хихиканье. И я не могу сдержаться. Начинаю смеяться, Адила присоединяется ко мне. Мы лежим среди руин, липкие, в царапинах, пахнем жарким сексом и смеёмся до слез.

Отсмеявшись, поворачиваюсь к Адиле. Беру ее руку, сплетая наши пальцы. Моя девочка все еще очень горячая.

— Ты в порядке? — спрашиваю тихо, и в моём голосе звучит непривычная для меня мягкость.

Адила смотрит на меня. На её лице играет румянец, на плече проявляется яркий засос, и глаза… её изумрудные глаза сияют такой ясностью и принятием, что что-то сжимается у меня внутри.

— Да, — говорит искренне. И улыбается. Я понимаю, что за эту улыбку уничтожу любого. — Более чем. Мы сделали это. По-настоящему.

Киваю, нежно целуя ее пальчики.

— Да. Теперь мы с тобой единое целое.

Я притягиваю истинную к себе. Адила прижимается к моей груди, и я чувствую, как её жар смягчается, смешиваясь с моим холодом, создавая идеальное умиротворённое тепло.

Снаружи всё ещё воет вьюга. Но здесь, среди обломков старого мира, я нахожу то, чего у меня не было долгими веками. Не трон и не власть.

Дом.

В её объятиях. И я знаю, что теперь ничто во Вселенной не сможет нас разлучить.

Глава 47

Адила

Моё тело — одно сплошное, сладкое эхо. Каждый мускул ноет приятной усталостью, будто меня разобрали на молекулы и собрали заново, вплетая в каждую частичку ледяную силу истинного.

Между бёдер пульсирует настойчивое, живое, тепло, напоминающее о каждой секунде только что отгремевшей бури.

Воздух густой, пахнет дымом, льдом и сексом. Я лежу, прижавшись щекой к груди Влада, и слушаю. Там бьётся его сердце. Уже не ледяное, а живое и горячее. Дыхание моего дракона ровное, а я пока не могу восстановить свое.

Мы лежим среди руин нашей страсти, и эти обломки: сломанная кровать, обугленные простыни, хрустальные узоры инея на потолке, не кажутся мне хаосом. Это наш алтарь. Памятник тому, как мы стёрли границы и стали одним целым.

Мир за окном, с его метелью, охотниками и древним злом, перестал существовать. Есть только сильная рука на моей спине, морозное дыхание в моих волосах и абсолютная, всепоглощающая тишина двух душ, нашедших друг друга.

Её разрывает резкий, наглый стук в дверь.

Я вздрагиваю, инстинктивно впиваясь пальцами в бок Влада. Не хочу! Не хочу, чтобы это заканчивалось! Не хочу, чтобы кто-то врывался в нашу вселенную!

Влад глухо ворчит, губами касается моей макушки, и это прикосновение, полное спокойной власти, на секунду гасит мою тревогу. Он отрывается от меня, и я тут же чувствую холод там, где только что было его тепло.

Истинный встаёт. Я наблюдаю, затаив дыхание, любуюсь им. Сильными мышцами спины, исчерченной моими следами, игрой мощных мускулов, когда он натягивает джинсы. Влад — сама дикая, первобытная грация. Сила, обретшая плоть. И он мой! Весь, до последней частички!

Он подходит к двери. Я не вижу его лица, только напряжённые плечи.

Дверь открывается. В проёме стоит маленький, взволнованный мужчина в форме администратора. Его лицо пунцовое от гнева, глаза выпучены при виде разрушений.

Он тычет пальцем в нашу комнату, в нас, в сломанную дверную раму. Его голос, словно назойливое, гневное жужжание.

Влад не двигается. Просто стоит. Он не говорит ни слова по-румынски, не извиняется, не угрожает. Он просто смотрит.

Я не вижу его глаз, но вижу, как меняется администратор. Его гневная тирада обрывается на полуслове. Лицо становится пустым, взгляд застилает пелена. Он замолкает, несколько раз моргает, бормочет что-то невнятное…

И уходит, шаркая ногами, словно лунатик.

Влад беззвучно закрывает дверь, и