Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс

Голос стал строже, требовательнее.

— Вернись ко мне, — приказал он. — Ты сильнее этого.

Седрик не мог ничего ответить. Не мог даже поднять голову, чтобы взглянуть в сторону голоса. Он боялся, что стоить ему это сделать — и тот тоже исчезнет. Ему этого не хотелось. В этом голосе было что-то особенное. Он тянул его за собой — золотая нить, привязанная к чему-то глубоко в груди.

Но его тянуло и кое-что еще. Не в груди, а за руку. За обе руки. Кто-то тащил его, рывком увлекая вверх:

— Ради звезд, подними свою задницу и двигайся, Седрик!

Ох, теперь голос был в ярости.

Сердце Седрика заколотилось в груди, когда он медленно поднял голову, слезящимися от дыма глазами вглядываясь в происходящее. Затуманенный взор различал силуэт, пытающийся отволочь его тяжелое тело по тлеющему полу коттеджа. Крошечные, сильные ладони сжимали его запястья. Взгляд поднялся по изящным рукам к волнам золотистых волос, спадающих на плечи.

На мгновение он осмелился понадеяться. Осмелился поверить, что каким-то немыслимым образом его мать выжила. Что она здесь, сейчас, зовет его, вытаскивая из этого кошмара.

А затем сладкий аромат миндаля перебил тошнотворный запах углей и пепла, и Седрик вздрогнув, подскочил.

Потому что это были не золотые волны его матери. Это свет огня отсвечивал на волосах, каскадом спадающих на плечи этой фигуры. А за ее головой высились крылья.

ХЗрение прояснилось, и реальность обрушилась на Седрика холодным, жестким обухом. Это была не мать. Разумеется, не она.

Это была Элирия.

Облегчение захлестнуло его — головокружительное, сбивающее с толку. Нахлынувшая волна ударила так внезапно, что он едва успел перевести дыхание. Она была здесь. С ней все в порядке. И в этот растерянный, смутный миг только это и имело значение.

Из горла Седрика вырвалось нечто среднее между вдохом и смешком, когда он поднялся на ноги. Она выпустила его запястья, и из ее губ вырвался тихий звук удивления, когда она отступила, пока не оказалась снаружи коттеджа.

Призрак была здесь.

Почему она здесь? Как она нашла его? Была ли это очередная уловка Испытания, еще одна часть этого адского пейзажа? Неужели это проклятое звездами место еще недостаточно его сломало?

Рука, которую он протянул к Элирии, сжалась в кулак. Пульс подскочил. Разум пошел кругом. Все «что», «как» и «почему» слились в грязное, колючее месиво. И в самом центре этого — она.

Взгляд Седрика въелся в нее:

— Ты, — прошипел он. — Это была ты, верно? Это твоих рук дело.

Зеленые глаза Элирии расширились, и на ее лице мелькнуло нечто странно похожее на обиду. Однако это длилось лишь долю секунды, и ее привычная холодная, защитная маска вернулась на место прежде, чем Седрик успел убедиться в увиденном.

— Какого черта в самой глубокой преисподней ты несешь? — спросила она, скривив губы в хмурой гримасе.

— Я… — голос Седрика дрогнул под тяжестью его смятения. Был ли это Призрак, которого он видел? Была ли это она? — Я слышал твое имя.

— Ты уже говорил, — сухо произнесла она, хотя ее глаза обшаривали окрестности, словно она пыталась собрать воедино картинку того, где они находятся и что пропустила.

— Не притворяйся невинной, — прорычал он, шаг за шагом наступая на нее.

Она немедленно компенсировала это шагом назад, а ее крылья растворились в струйке магии, пока она щурилась на Седрика. Словно не хотела, чтобы он подходил к ней слишком близко.

— Ты думаешь, я завязана в этом? — Она махнула рукой в сторону дымящегося коттеджа за спиной Седрика. — Какой бы извращенный кошмар ты ни проживал, это моя вина? — Ее голос звучал как лед. — Я только что пробилась сквозь свое собственное испытание — в самом буквальном смысле. Даже если бы у меня были силы или желание, как, черт возьми, я смогла бы вмешаться в твое?

Седрик не слушал. Его разум стремительно несся по спирали, осколки кошмара все еще просачивались в реальность. Он коснулся пальцами шрама на губе, а когда отнял руку, кончики пальцев оказались в крови.

Все болело. Губа, разум, сердце. Все это было слишком настоящим, слишком свежим, слишком болезненным. И она стояла здесь. Прямо перед ним. Последняя деталь в головоломке, которую он не понимал, но знал, что должен разгадать. Словно само испытание говорило ему, что ее присутствие здесь — ошибка.

Что-то внутри Седрика щелкнуло. Ярость закипела в груди — горячая, палящая, готовая вырваться на волю. Глубоко, глубоко внутри он, возможно, и знал, что она не виновата. Ее там не было. Это была не она. Но она что-то знала. Должна была знать. И он выбьет это из нее так или иначе.

Он бросился на нее.

— Ты что творишь? — прошипела Элирия, уворачиваясь от его атаки. — Я тебе не враг, ты, придурок!

Эта фраза всколыхнула что-то в памяти Седрика. Но он проигнорировал ее. Развернувшись на грязи, он снова рванул к ней.

Она ответила коротким и острым тычком локтя ему в бок:

— Прекрати!

Этот удар не причинил Седрику боли, но заставил пошатнуться. Он ухватился за ствол стоящего рядом дерева, затем повернулся к ней с оскалом:

— Хватит мне врать!

— Ты совсем с катушек слетел, — выговорила она с пылающими глазами. — Я не…

— Тогда скажи мне, почему! — Голос Седрика сорвался, когда он выбросил кулак, но рассек лишь воздух — она вовремя пригнулась и откатилась в сторону. — Почему что-то внутри меня твердит, что все завязано на тебя? Это ты все устроила? Это ты привела их к нам?

Дыхание Элирии перехватило:

— Ты до сих пор думаешь, что я стою за смертью твоей семьи. — Это был не вопрос. — Это то, что показало тебе это место? Заставило пережить заново? — В ее глазах блеснуло что-то похожее на жалость.

Он ненавидел это.

Руки Седрика задрожали.

Ее голос смягчился:

— Это было не по-настоящему, Седрик. По крайней мере, не в этот раз. Что бы это место тебе ни показало, оно пытается сломать тебя. Не позволяй ему.

Седрик коснулся жетона маны, висящего на шее, и Элирия напрягалась, словно готовясь к новой атаке. Но ярость покинула его, так же внезапно, как накатила.

Он провел пальцем по гладкой лицевой стороне жетона, прослеживая подобные молниям прожилки в камне.

— Я уже не уверен, что вообще знаю, что настоящие, — его голос дрогнул. — Как мне знать, что ты настоящая?

— Не знаю, — тихо призналась она. — Иногда я и сама не знаю, настоящая ли