Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— Будет сильно плохо, если мы ляжем на нее вдвоем? Она большая.

Мари икнула. И пробормотала:

— И завтра у нас обоих большой день… Ты прав. Но только сегодня! — и подняла указательный палец оч-чень серьезно.

Он едва удержался, чтобы не хмыкнуть. Просто потому, что тело кричало, что не выдерживает. Так что кивнул серьезно:

— Только сегодня.

И лег слева, заворачиваясь в одеяло, проваливаясь в бездну сна. А она справа, на самый краешек, почти не дыша. Одно слово — трясогузка. Одеяло узкое…

Пришлось подвинуться и взять ее под крыло

— Закоченеешь, — шепнул, теряя ориентиры.

Он знал, что не станет жить в лавке «Грифон», что снимет тот второй чердак у фрау Фрунзе, где сейчас сушильня. На то и рассчитывал, договариваясь с Адлером. Да — для всех он ее брат, и нет ничего плохого в том, чтобы жить брату с сестрой в одном доме душа в душу, вести одно дело и есть одни блины, но они-то оба знают, что это неправда. Никакие они не брат и сестра.

Поступать с Мари так казалось неправильным. С Хелен было можно, но не только с Мари. Не прежде, чем он научится кириллице, в конце концов, это письмо его предков…

Но как хорошо, что сегодня — только одну волшебную ночь — можно. Упасть в эту перину, слышать рядышком ее дыхание и чувствовать тепло ее тела и маленького взъерошенного мира внутри.

* * *

Маша.

Вартислав уснул одним махом. Но прежде придвинулся едва ли не до предела: чтобы накрыть ее, конечно. Все благородно и чин по чину, но… уснул где-то в процессе этого рыцарского жеста и дышал теперь ей в ухо, а рука так и упала тяжестью поперек живота.

И вздохнуть страшно. Не то, чтобы она тут фантазировала чего или ханжа совсем, просто… просто сон сбежал, негодяишка. Маша тихонько повернула шею, и ноздри аж раздулись от неожиданного испуга — так близко оказалось его лицо. Ему повезло — глаз не заплыл, как у нее сегодня было, но синяк на скуле огромный просто и, должно быть, крепко болит. Угол губ разбит… Чем же он занимался там, в кителе, в образе полицейского?.. И почему его взяли?..

Машуля, тебе всегда говорили, что ты слишком много думаешь. Так оно и есть. Чего тебе думать за всех? Варт решил — значит, решил. И ты решила. Лавку открыть. Бедовое решение — как и все, что ты делаешь, но начала, стартап тебе дали, так что просто берись и делай. И все. Больше не нужно ничего.

Складка у него между бровей… И ссадина на виске. Такой усталый совсем. Завтра она сделает им завтрак — если фрау Фрунзе не…

Из гостиной раздались тихие шаги. Маша моргнула. Должна ли она его будить… Или встать сама?.. Дернулась тихонько, совсем микродвижением, а он засопел, и прижал ее к себе под бок. Ох…

Керосинка показалась в проеме двери. Фрау Фрунзе… Маша прикрыла глаза в щелочки, чтобы показалось, что она спит. Немка удовлетворенно крякнула, покачала головой и тихо притворила дверь.

Чему она крякала?.. И почему вернулась так поздно?..

— Спи, — прошептал Варт в полусне. — Не шурши, Мари.

Ну… сегодня можно и… не шуршать… От него тепло и хорошо, и Маша просто закрыла глаза. Наверное, фрау Фрунзе догадалась, что не брат они никакие и сестра. И… это хорошо… что не… Alles wird gut.

* * *

Глава 24

Скажи мне, кто ты, и я скажу тебе, кто я

Если ты не поверишь, если ты не поймешь,

Мы не сможем быть вместе. Как же много «если»!

Wallace Band. Если

Маша.

Фрау Фрунзе и инженера, и утром не обнаружилось. Зато на печи обнаружилась турка с кофе, свежие булочки, опять каша.

Может, вообще показалось, и ночью хозяйки тоже не было? Может, и ночи в обнимку не было?..

Нет, нет — была, конечно. Подушка рядом не зря смята.

Варт тщательно ровнял свою бородку-каемку в ванной. Прямо своим средневековым кинжалом, который, видимо, уже в тайниках Краузе откопал. Привычно и обыденно, будто нет опасности горло себе случаем надрезать. И так весь в царапинах уже… В общем, смущаться насчет одного одеяла оказалось вроде как не к месту. Маша решила не рассусоливать всякие обыкновенные для себя глупости, накинула шаль и принялась накрывать на стол. Одновременно ощущая, что ей жуть не хватает ритуала чистки зубов для полного ощущения правильного утра.

Отправилась на разведку в ванну, когда он уже смывал волосы с шеи, и даже помогла. Из латунного крана лилась вода ледяная, голову пришлось совать в раковину, но суровый княжич не жаловался. На полке в стакан оказалась воткнута сомнительного вида щетка — наверняка для зубов, но по виду больше подошла бы обуви — и мятный порошок в баночке. Щетке Маша поморщилась, проверила щетину — жесть! — и в баночку полезла пальцем. Припрягла Варта сделать то же самое. Грифич долго плевался.

Но утро вышло добрым и домашним, без лишних недомолвок или объяснений, зато с улыбками и ногами на стуле прямо в «пижамах». Будто всю жизнь душа в душу жили. Набросились на завтрак тоже по-домашнему, по-свойски.

Заряженного вполовину «менестреля» Маша оставила на крайний случай.

Ну, а во время кофе сам собой случился обещанный разговор.

Маша невзначай спросила, так что ему за дело поручили и почему — он ведь обещал рассказать. Варт уклонился от ответа, заявляя, что уговор его с комиссаром — дело тайное, и будет много знать — скоро состарится. Она справедливо завозмущалась, что, вообще-то, может помочь и уже знает немало, рассказала в лицах пару детективных сериалов про дам-сыщиков, да все как об стенку горох. Варт возразил, что, может, некоторые дамы и достаточно для того рассудительны, но Мари сего качества не хватает, а ему не хватает рук — всякий раз ее выручать и следить, держится ли она совместного плана. Маша отвечала, что не надо ее выручать, она сама ему помочь собиралась, и ночная выходка должна была закончиться не так, она же не думала… А Варт перебил, что иногда ему кажется, что она вообще не думает.

И все же — оба они сдерживались, не повышали тонов, не ссорились. Печурка трещала, как ночью, и осквернить криками нежное воспоминание казалось кощунством. Да и вышло бы