Жестокий мажор, ненавижу! - Ольга Вереск

— Это когда? — голос садится.

— До четверга, — Антон придвигает экран, нахмурившись.

Смотрю на дату. Да.

Сгибаю край распечатки так сильно, что ноготь белеет.

— Мне нужна копия.

— Дам. Но есть способ, чтобы это увидели не только у куратора.

Антон разворачивает экран: приглашение на воскресенье, к Зверевым. Вечер благотворительный, с партнёрами, гостями, покажут проекты. Читаю, догадываясь, к чему ведёт.

Кристина тоже идёт. Рестораны Беловых помогают с ужином, вот она на снимке с коробкой подарков детям. Улыбается, милая, хоть сейчас маме показывай: посмотри, какая девочка.

— Они там будут рассказывать, как заботятся о людях, — говорит Антон.

Аж зубы сводит от этой улыбки. Интересно, сохранится, когда покажут переписку? Я бы посмотрела, вживую.

— Ты предлагаешь прийти и показать?

— Вставить наши материалы в показ. Самое важное в начале. Надолго нам не дадут.

— Как попасть внутрь? — спрашиваю, уже сжимая в кармане ключи.

— У отца охранное агентство. Они работают на вечере. Я помогал с подготовкой, знаю координатора. Кейтерингу нужны помощники на смену.

Смотрю на него.

— Не думай, что я стану невидимой в белой рубашке. Меня в этом доме знают.

— Знаю.

— И если меня остановят? — тру о джинсы вспотевшие ладони.

— Тогда не получится.

Он не улыбается. Верю.

Я работала там всего одну неделю, жила с пятницы до понедельника. Знаю лестницу, кухню, гостевую комнату. Не каждый замок и не все привычки охраны.

Дорогу к Данилиной комнате помню телом. Поворот, скрип ступеньки — и уже горячо под ребрами. Ненавижу себя за это.

Помню его дверь. Помню, как стояла с чашкой. Помню кровать, в которой он просил не торопить и потом назвал шлюхой. Колени сами знают расстояние до этой двери.

— А Зверев? — спрашивает Антон.

— Что?

— Его сообщения тоже оставляем? — Антон смотрит на меня поверх экрана.

Представляю Елену Петровну перед экраном. Наняла меня, спрашивала про маму. Теперь увидит, что делал её сын. И поймёт: принесла запись намеренно.

— Оставляем.

Антон закрывает ноутбук.

— Тогда встречаемся завтра.

В субботу нас четверо. Я, Антон, девушка из закрытого чата и парень, которому Кристина однажды испортила выступление на студенческом конкурсе. Он умеет собирать видео, но всё время молчит.

Девушка показывает переписку на своём телефоне. Листает назад, вперёд, открывает соседние сообщения. На одном из них её собственный смеющийся значок.

— Ты тоже была там, — говорю.

Она убирает волосы за ухо.

— Была.

— И сейчас просто хочешь выйти сухой?

Антон просит меня тише. Я смотрю на него так, что он замолкает.

Девушка не спорит. Говорит, что даст объяснение со своим именем. Я забираю копии и записываю её номер. Хоть теперь не спрячется за картинкой без имени.

Для показа выбираем несколько сообщений. Про ожидание моей реакции. Про Антона. Про то, как удобнее переслать запись, чтобы не отвечать за неё самой. Потом признание Данилы в рассылке видео и его фразу про окончившийся спектакль.

На экране фамилии, даты. Никакой музыки.

Есть ещё фотографии с вечеринок. Кристина пьяная, смеющаяся, с чужими руками на плечах. Я задерживаюсь на них дольше, чем нужно. Представляю, как её мать закроет лицо, как зашепчутся гости.

— Это тоже? — спрашивает парень у ноутбука.

Смотрю на снимок, потом на своё отражение в чёрной рамке экрана.

— Нет. Дальше.

Злюсь даже на это решение. Так и чешется палец: добавить. Пусть ее мать тоже поплачет. Оставляем кадр, где она смеётся над телефоном, и следом переписку о травле. Изображение одно не доказывает ничего. Слова — её собственные.

Лена узнаёт о плане вечером.

— Ты понимаешь, что они сделают потом? — Лена хватает меня за рукав.

— А сейчас что делают? — выдёргиваю руку.

— Вика, это не ответ. — Она отступает, прижимая ладонь к груди.

Я знаю. Но другого у меня нет.

— Материалы уже есть. Их можно передать.

— Я передала. И в понедельник мне снова придётся заходить в аудиторию.

Она долго молчит.

— Ты хочешь, чтобы закончилось, или чтобы им стало больно?

— Сейчас — второе.

Говорю и улыбаюсь. Лена смотрит на мой рот, я перестаю. Щеки сводит, как после долгого плача.

Мама дома со вчерашнего дня, складывает полотенца. С трудом, а забираю — сердится. Врач назначил контроль; заявку в фонд при клинике на восстановление мы подали. Координатор обещала в понедельник ответить, больше ничего неизвестно.

— Мне нельзя даже полотенце донести?

— Можно. Только не всё сразу.

Мы улыбаемся друг другу. На несколько секунд я почти забываю про воскресенье.

Мама спрашивает, почему я задумчивая. Говорю, что взяла разовую смену. Это правда, только не вся. Она просит не переутомляться, и я отворачиваюсь к шкафу.

В воскресенье: брюки, белая рубашка, волосы в пучок. В сумке пропуск, который выдали после оформления смены, и накопитель с коротким роликом.

Антон ждёт у служебного входа. Его пропускают как помощника организаторов. Меня сверяют со списком. Охранник узнаёт, хмурится.

— Вы теперь здесь работаете?

— Сегодня, — отвечаю, расправив плечи.

Он звонит координатору. Я стою, не отводя глаз. Потом мне показывают, куда пройти.

Меня отправляют расставлять воду у зала. Беру поднос, обхожу коробки, никому не мешаю. От запаха тошнит. Считаю шаги до лестницы.

Показ готовят внизу. Ноутбук стоит в небольшой комнате рядом с залом, там же лежат запасные микрофоны.

Я знаю только дверь. Всё остальное вижу впервые.

Координатор зовёт техника проверить звук. Антон пристаёт к помощнику с вопросом, а я прохожу с водой, ставлю поднос и лезу за накопителем.

Пальцы скользят, накопитель никак не попадёт в разъём. Царапаю корпус. Блин, Вика, соберись, не тупи.

Копирую ролик на ноутбук, ставлю первым в открытом списке показа. Проверяю путь к местной копии и вытаскиваю накопитель.

— Ты охуела? Что делаешь?

Данила стоит в дверях.

Черный костюм, белая рубашка. От его голоса подкашиваются ноги. Смотрю на ворот, на загорелую шею и злюсь еще сильнее. Он переводит взгляд на ноутбук. Скулы каменеют, ладонь упирается в косяк.

Шея. Запах. Костюм сидит так, что хочется расстегнуть ему пуговицу и одновременно выйти из комнаты. Колени слабеют. Между бёдер тепло без спроса — от голоса, не от плана.

— Работаю. Пропусти, — говорю, закрывая сумку дрожащими пальцами.

Он не двигается.

— Что там?

— Твои слова. Её слова, — отвечаю, удерживая его взгляд.

Данила смотрит на экран. Может подойти, убрать файл, позвать кого-нибудь. Я отступаю от стола, потому что не хочу стоять между ним и ещё одной вещью, которую он решит отнять.

— Здесь родители, блядь.

— Знаю.

— Они не забудут, — Данила сжимает губы.

— Я тоже.

Он делает шаг ко мне. Я поднимаю ладонь.

Близко. Пахнет им — тем же, что в гостевой. Если