Вне себя - Елена Букреева

рой мыслей и решений тут же просыпается в моей голове. — Ничего не закончится. Может, ты наоборот приходишь в себя? В любом случае, мы должны упечь Диму за решётку сейчас же, сегодня же... Нам надо как-то убедить Миру. Она все расскажет. Я сделаю так, чтобы вы поговорили, и она признается, в конце концов, она же тебя любит.

— А я люблю тебя, — вдруг выпаливает он, и все внутри меня замирает от изумления. — И если я исчезну в ближайшие дни, а может, и часы, я хочу, чтобы ты это знала. И я хочу, чтобы ты знала, я люблю тебя не потому, что ты единственная, кто может меня видеть и со мной говорить. А потому, что ты единственная, кого хотел бы видеть я и с кем хотел бы говорить. Даже если бы мне дали тысячу шансов вернуться к жизни, первый человек, которого я хотел бы увидеть перед собой, была бы ты.

Слишком много потрясений. Я не шевелюсь, не чувствую даже, что дышу, и что моё сердце, которое до этого отбивало дикий марш, бьётся. А потом на душе вдруг почему-то становится так тепло, и это чувство, это спасительное чувство вдруг начинает разливается по всему телу.

Потому что нет ничего, что я хотела бы услышать так же сильно, как его признание.

Но я не успеваю ему ответить. Потому что за моей спиной вдруг раздаются шаги, и когда они замирают, я оборачиваюсь.

Мира стоит позади меня, утирая слезы ладонью, а в другой держа какой-то предмет, завернутый в прозрачный пакет. Лишь приглядевшись, я замечаю, что это кусачки.

— Я готова все рассказать, — шепчет она, не сводя с меня глаз.

Глава 22. Решение

Год назад

Мира

— Она очень красивая. Я просто глаз не могу от неё отвести. Постоянно хочется её трогать. А когда я в ней... вообще обо всем забываю. Это такой кайф.

Черт.

Никогда не думала, что буду завидовать машине. Я уже её ненавижу. Каждой клеткой своего тела.

И то, с какой влюблённостью Влад рассказывает о своем первом авто, купленном на призовые после боев деньги, наталкивает меня на мысль о том, что теперь мне придётся делить его не только с боксом, но и с этой тачкой. Даже если он, по сути, никогда и не был моим.

Так или иначе, я искренне за него рада. Он с первого курса мечтал о своей машине, и я так сильно им горжусь. Как и трое других ребят, с которыми мы собрались в гараже Влада (ещё одно его приобретение, которое необходимо обмыть), чтобы отпраздновать его покупку. Только вот на Диме почему-то лица нет.

— Только имей в виду, чувак, я должен быть первым, кому ты дашь на ней погонять, — Леха, наш самый многострадальный друг, в понедельник собирающийся в пятый раз идти пересдавать практику, чтобы получить права, похлопывает Влада по плечу.

— Эй, ты говорил мне тоже самое, когда у меня появилась тачка, — Дима встревает в наш разговор шутливым тоном, вот только я все равно улавливаю в нем нотки обиды.

— О, ну теперь вы с Владосом должны из-за меня подраться, — Леха взмывает в воздух стаканчик с пивом, но его рука тут же замирает, и он прищуривается, обернувшись. — Погоди-ка, что-то я не припомню, чтобы ты с таким же размахом обмывал свою тачку и свой гараж.

— Потому что моя «Бэха», — Дима будто специально сделал акцент не последнем слове и бросил пренебрежительный взгляд на поддержанный Шевроле Влада, — у меня появилась в шестнадцать, умник. Задолго до универа.

— Ну, тогда какие ко мн вопросы? — пожав плечами, Леха быстро опустошает содержимое стаканчика, а уже спустя секунду он снова выглядит непринуждённым, словно этого странного разговора и не было.

Но он был, и я по-прежнему считаю его странным. Хотя бы потому, что знаю причину. Диму бесит, что все так радуются за Влада. Ведь для него, сына богатых родителей, покупка машины едва ли отличается своей событийностью от покупки стирального порошка. Ему никогда не понять, каково это — потратить заработанные тяжёлым трудом деньги на исполнение своей мечты. Ну, а я не собираюсь понимать его. Хотя мне, как и Диме, родители купили машину. Вот только папа взял огромный кредит, чтобы сделать мне такой подарок. Так что нет. Мы не в одной лодке.

— Влад, можно тебя? — я стараюсь унять бешено грохочущее сердце и контролировать огненный румянец на щеках, когда я подхожу к Гордееву.

Он хлопает по плечу Серёжу, который рассказывал ему историю о своей очередной интрижке, и поворачивается ко мне. Один его взгляд — и в коленях моментально разливается слабость. Я прикусываю губу и киваю в сторону двери.

— Куда это вы? — окликает нас Дима, заметив, что мы направляемся на выход.

— Сейчас вернёмся, — я натянуто улыбаюсь и задерживаю дыхание, разблокировав двери своей припаркованной у гаража машины.

Влад стоит, сунув руки в карманы своих серых джинс и выжидающе на меня пялясь. Боже, я такая глупая. Зачем я это затеяла? Он решит, что я наплевала на наш уговор быть друзьями и оказываю ему знаки внимания. Но ведь это не я тогда первая поцеловала его, когда мы напились на экваторе. И не я приглашала его на бои. Даже если вторым обязательным гостем всегда был Дима.

Ладно, черт с ним. Это всего лишь маленький подарок. Просто дружеский жест.

— В общем, я только хотела поздравить тебя с покупкой. Знаю, как долго ты об этом мечтал, — тихо говорю я и, достав небольшой чемоданчик с заднего сиденья своей тойоты, оборачиваюсь к Владу.

Непонимание на его лице сменяется улыбкой, когда он видит подарок в моих руках.

— Мира, да ладно тебе, это же нео...

— Это просто мелочь. Точнее, ящик с инструментами, — я открываю его, и перед Владом предстаёт все необходимое для срочного ремонта: пассатижи, гаечные ключи, шестигранники, кусачки и протеиновый батончик. И все самого нелюбимого Владом цвета — кислотно-зеленого. Даже батончик. Я усмехаюсь, достав его. — Про тебя я тоже не забыла.

Эта улыбка, эта тёплая улыбка, которой меня одаривает Влад, разливается тёплым трепетом у меня в животе. Он обнимает меня, и, честно, в этот момент я готова взлететь.

— Спасибо, солнце, ты настоящий друг, — шепчет он.

И я разбиваюсь лицом об землю.

* * *

Полина

Кусачки.

Они лежат в пакете, зажатом в руке Миры, и внутри меня разливается такой холод, что я начинаю дрожать.

Её рассказ все расставил по своим местам.

Это...

— Принадлежит