Хозяин Зимы - Ирена Мадир

Неждан спешился. Ловко, не потревожив Севару. Она, оставшись без поддержки за спиной, качнулась, едва не выпав из седла. Чтобы хоть как-то сохранить равновесие, пришлось вцепиться в шею бедной лошади (та, впрочем, терпеливо выносила такие муки, флегматично игнорируя их).

– Иди ко мне. – Неждан поднял руки, задерживая их у талии. Совсем как тогда, когда они навещали ведьмин дом. И совсем как тогда, Севара уперлась руками в его плечи, пока он спускал ее вниз, крепко и мягко держа за талию. Только теперь он не опустил ее осторожно перед собой, а заставил сползти по его телу. Она даже едва не наступила на его ноги.

– Что ты…

– Прости.

Вдох застрял посреди глотки, царапая ее.

– За ч…

Неждан обнял ее, вжимая в себя, делая судорожный вдох, какой совершают скорее чудом не утонувшие. Кончик носа уперся в место за ее ухом. Севара замерла.

Оттолкнуть? Она не понимала, что нужно сделать.

Кричать? Дать пощечину? Заплакать?

Что ей делать?

Что он делает?

Севара внезапно и инстинктивно к нему потянулась. Что-то заставляло ее сильнее прижиматься грудью к его груди, вминаться в него, словно она хотела попасть внутрь, под кожу, в его кровь, остаться в отражении его потемневших кубовых глаз.

Неждан отстранился немного. Дышал он теперь быстро, но глубоко, видно было, как раздуваются ноздри, как часто вздымается живот. Словно воздух пропитался чем-то дурманящим и приятным, чем-то, что хотелось вобрать и сберечь ото всех, может даже от самого себя.

– Сева, – пробормотал Неждан. Он вновь наклонился к ней, прикрывая веки. Густые ресницы дрожали. Он дрожал.

Легкое движение, перекат с пяток на носочки, и снова упор в его плечи. Севара задрала подбородок, приоткрыла рот. Все ее естество кричало: «Поцелуй меня! Умоляю». Но он не делал этого, хотя видел мольбу в ее взгляде. Не мог не увидеть.

– Неждан? – почти простонала она, одновременно изнывая от желания и муки.

Он сжал Севару, притягивая к себе, бормоча ей на ухо:

– Прости, моя милая… моя Сева… Прости.

Она моргнула раз, другой, пытаясь сбросить странное наваждение, сотканное из жажды его губ, пытаясь осознать, что он говорит. Ее ладонь сама по себе скользнула по его затылку, пальцы зарылись в волосы.

– За что ты извиняешься? – шепот трясся в воздухе, словно был тонким стеблем цветка, потревоженным плотным ветром.

– Я умираю каждый раз, когда не могу поцеловать тебя. Каждый. Маров. Раз. Больше всего на свете, – Неждан выпрямился, ловя ее взгляд, – я хочу почувствовать твои мягкие горячие губы, – его большой палец провел по уголку ее рта, – хочу твоего пьянящего медового тепла… Но нельзя.

Севара сглотнула вязкую, отчего-то с горчинкой, слюну и попыталась глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться. Вышло прерывисто и рвано.

– Почему? Почему нельзя?

– Однажды я расскажу тебе. Обещаю. Я расскажу все, что пожелаешь, моя Сева. Но пока… Пока умоляю, не обижайся на меня. Я выдержу твои яростные обвинительные глаза, но не печальную обиду.

Она облизнула губы. Севара собиралась оттолкнуть его, фыркнуть, гордо выпрямив спину, а не выгнув ее ему навстречу, как сейчас, податливо и покорно. Но в ней не хватало сил на такое простое действие. Она не хотела снова терять свою опору и покой, свое небо в его радужках, которые сейчас будто подернулись тонкой корочкой льда.

– Ты меня бросил. – Голос затрепетал, словно пытался не сорваться на рыдания.

– Испугался собственных порывов, – глухо отозвался Неждан.

Севара медленно кивнула. Она, пожалуй, тоже испугалась своих.

– Я могу навредить тебе, даже если не хочу. Просто из-за нелепой случайности. Потому и остановился. Я… Я не могу рассказать подробности, но просто знай, что мне жаль, что я повел себя как идиот.

– И что нам делать?

– Давай подождем… Я что-нибудь придумаю.

– Мы.

– Что?

– Мы что-нибудь придумаем. – Севара уткнулась лбом в грудь, руками обхватывая его торс. – Я правда не знаю, что мы должны придумать, но мы придумаем.

– Хороший настрой. – Послышался смешок, а за ним хлопки фейерверков, раскрасивших темную часть неба.

День подходил к концу. Действительно ли Севара была жалкой? Она и сама больше не знала верного ответа, но стоило широким ладоням Неждана пройтись вдоль позвоночника, как все стало не важно.

16. Зимовей

Скачки прошли, а спустя шесть дней закончилось и лето. Дед Ежа уверял, что в этом году оно выдалось особенно долгим и теплым, что Севара сочла хорошим знаком. Даже пальто она начала носить за четыре дня до начала осени – небывалый успех для Пэхарпа.

– Могильный день, – напомнила Оленя, вытаскивая увядшие цветы из вазы. – Еще завтра можно, если что…

– Я уже отправила список имен для службы за упокой, – кивнула рассеянно Севара. Ее больше волновали первые заморозки, как по отрезам пришедшие в первую же осеннюю ночь. Кристаллы для усиления отопления едва успевали установить.

– Тут вот и газета наша.

Севара отвлеклась от графиков установки кристаллов, что до сих пор пересчитывала, и не без удовольствия вчиталась в статью. Зарисовки вышли настолько живыми, что их в пору было нести на выставку.

– Напомни мне написать благодарности для Василины и Миланы, – попросила Севара. – А газету оставь, память будет.

Оленя закивала и добавила:

– Вам письмо от знатных.

– Что там? Званые ужины? Ты же знаешь…

С тех пор как Оленя научилась сносно читать, она проверяла всю корреспонденцию, кроме деловой и личной. Ни к той ни к другой Севара не относила послания от местного дворянства. Ответы она писала скопом. Короткие, но полные уважения, разумеется. Хотелось бы перепоручить и такое дело Олене, но камеристка все еще писала с ошибками.

– Это другое. Тут бал. Змеиный день.

– Что, прости?

– Праздник Юты, – пояснила Оленя. – Середина осени. Через три декады.

– Середина осени ведь приходится на пятый день четвертой декады, а праздник Юты в девятый день третьей декады, – нахмурилась Севара.

– Ну да. Но у нас часто их совмещают. Я посмотрела еще, кто адресант, оказалось, что это та самая семья, к которой вы ездили весной. Помните, на скачках мы еще пересекались.

Севара качнула головой. Она помнила, что здоровалась с людьми, даже обменивалась репликами, но новых лиц почти не запомнила.

– Ладно. Положи письмо в стопку с важными.

Оленя с готовностью вытащила приоткрытый конверт из кармана юбки и положила на нужное место. А затем неспешно двинулась к выходу, притворяя за собой дверь и не забыв кинуть привычное уже:

– Не засиживайтесь.

Света начало недоставать: за окном стемнело, и настольной лампы хватало только