Разбитая осколками - Айрин Крюкова

Внезапно мои пальцы ощутили тепло. Я моргнула, перевела взгляд, и увидела ладонь Дэймона. Он накрыл мою руку, как будто это самое естественное в мире. Его пальцы сомкнулись уверенно, с лёгким нажимом, будто закрепляя невидимую границу между нами. Я не убрала руку. Просто позволила. Пусть держит.

Я видела, как краем глаза напротив сидит Мэддокс за соседним рядом, через проход. Он выглядел расслабленно, но я знала этот взгляд. В его глазах темнело то, что он всегда прячет за насмешкой. Злость. И что-то ещё, что он сам, наверное, не понимает.

А Дэймон это чувствовал. Он будто нарочно чуть крепче сжал мою ладонь, провёл большим пальцем по внутренней стороне, словно вычерчивая знак собственности. Я не двигалась. Лишь сжала губы, стараясь не поддаться дрожи.

— Всё хорошо? — шепнул он тихо, будто невзначай.

Я кивнула.

— Да. Всё отлично.

Он улыбнулся. И не отпустил.

Его ладонь всё ещё лежала поверх моей нарочито, демонстративно. Он слегка повернул кисть, так, чтобы кольцо часов на запястье блеснуло в свете иллюминатора. Чтобы было видно всем. Чтобы Мэддокс видел.

Мэддокс не отводил взгляда. Казалось, в воздухе между ними натянулась невидимая проволока, и каждая секунда искра. Тайлер и Джаконда о чём-то оживлённо болтали рядом, но я почти не слышала их. Слышала только, как ускоряется собственное сердце.

Дэймон чуть повернулся ко мне, склонился ближе, так, что я почувствовала его дыхание у виска.

— Ты сегодня красивая, — произнёс он тихо, но достаточно громко, чтобы тот услышал.

Я на миг зажмурилась, стараясь не выдать раздражения.

— Спасибо, — выдохнула коротко.

И снова поймала на себе взгляд Мэддокса. Жёсткий. Глубокий. Опасный.

Он даже не пытался скрыть, как его это злит. Его челюсть напряглась, жилка у виска пульсировала, а пальцы сжались в кулаки. Мне захотелось отвернуться, сделать вид, что ничего не замечаю. Но я не смогла.

Моё тело будто тянулось к его взгляду, как к огню зная, что обожжётся, но не в силах отвести руку.

Дэймон между тем подался ближе, почти прижимаясь плечом к моему.

— После приземления я помогу тебе с сумками, ладно? — сказал он чуть громче, чем нужно, бросив мимолётный взгляд через проход, прямо на Мэддокса.

Тот даже не моргнул. Только чуть приподнял бровь и усмехнулся уголком губ. Я резко отвернулась к окну.

Всё. Хватит. Пусть оба идут к чёрту.

Самолёт пошёл на снижение, корпус слегка тряхнуло. Джаконда радостно взвизгнула, хлопнув в ладоши:

— Мы приземляемся! Финляндия! Я не верю, что реально это вижу!

Я нервно усмехнулась, отцепив руку от ладони Дэймона. Он не сопротивлялся, но взглядом всё равно держал цепко, уверенно.

Когда мы вышли из самолёта, воздух ударил в лицо ледяным кулаком. От холода дыхание превращалось в пар, ресницы покрылись тонким инеем.

— Чёрт, как же холодно! — закричала Джаконда, натягивая шапку. — Я не чувствую пальцев!

— Добро пожаловать в ад под снегом, — хмыкнул Тайлер, обнимая её за плечи.

Я засмеялась, но смех быстро поглотил ветер. И вдруг почувствовала снова. Взгляд.

Я знала, что он стоит позади. Что смотрит. Что замечает каждую мелочь. Как Дэймон помогает мне надеть капюшон, как поправляет шарф, как кладёт руку мне на спину. И как я ничего не делаю, чтобы оттолкнуть.

Мы направились на выход, и холод опять мгновенно ударил по коже, как будто воздух сам пытался выдавить дыхание из груди. Мороз был настолько плотным, что казалось, будто им можно порезаться. От каждого вдоха лёгкие сжимались, и выдох вырывался изо рта белым облаком.

Тайлер шагал впереди, не обращая внимания на порывистый ветер, который пытался сорвать капюшон с его головы. Он что-то оживлённо рассказывал Джаконде, а та смеялась, прикрывая рот варежкой, будто это могло защитить её от ледяного воздуха. Я шла позади, кутаясь в шарф и натягивая шапку до самых бровей, но холод всё равно пробирался под одежду, скользя по коже, по шее, по запястьям.

— Такси уже ждёт, — обернулся Тайлер, кивая в сторону выезда. — Вон там, у стоянки.

Мы подошли к стоящей у обочины Honda Pilot — массивной, чёрной, блестящей от инея. Из выхлопной трубы валил густой пар, а водитель хлопал себя по плечам, пытаясь согреться. Джаконда радостно подпрыгнула и махнула рукой:

— Быстрее, а то я сейчас замёрзну к чёрту!

Я усмехнулась, но пальцы уже не чувствовала. Снег скрипел под ботинками, и воздух был таким чистым и тихим, что казалось, весь мир замер.

Мы подошли ближе. Водитель открыл багажник, и я уже потянулась поставить чемодан, но рядом появился Дэймон. Он легко, будто невзначай, взял чемодан из моих рук.

Его пальцы скользнули по моим, тёплые, живые, обжигающие после холода.

— Дай, я сам, — тихо сказал он, даже не дав возможности возразить.

Он поставил чемодан внутрь багажника и прикрыл крышку. Потом повернулся ко мне, и, словно не замечая Мэддокса, который стоял чуть поодаль, положил ладонь мне на спину, ведя к машине.

— Осторожно, скользко.

Я не ответила. Просто кивнула, чувствуя, как от этого простого прикосновения по коже пробежал ток. Не от удовольствия, а от раздражения.

Он как будто делает это не ради заботы. Он знает, кто сейчас наблюдает.

Я почувствовала взгляд, прожигающий спину, и не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, чей он. Мэддокс стоял чуть в стороне, руки в карманах куртки, челюсть сжата, глаза прищурены. Он молчал, но в этом молчании было больше слов, чем мог бы сказать кто угодно.

Лёд. Ярость. Презрение.

И всё же под этим что-то ещё. Нечто тёмное, тяжёлое, обжигающее.

Я быстро отвела взгляд.

Мы сели в машину: я рядом с Дэймоном, Джаконда и Тайлер позади. Мэддокс занял место спереди, не глядя ни на кого. Он будто отгородился стеклянной стеной равнодушный, холодный, бесчувственный.

Мотор заурчал, и машина плавно тронулась по заснеженной трассе.

Снаружи всё утонуло в белом. Дорога, небо, деревья всё однотонно, будто мир стал немым. Внутри пахло кофе, кожей сидений.

Он придвинулся ближе, обнял за плечи. Его ладонь скользнула по моему пальто, оставив за собой след тепла. Я чувствовала, как напряглась, но он будто не замечал. Он знал, что делает.

Он хотел, чтобы Мэддокс видел.

Чтобы знал. Чтобы понял — я рядом с другим.

Но всё это было фарсом. Игрой, в которую я не хотела играть. Я не принадлежу никому. Ни ему. Ни Мэддоксу.

Внутри всё скрутило, как