Разбитая осколками - Айрин Крюкова

— Что ты творишь⁈ — выдохнула она, глаза блестели, щеки горели.

Голос был низкий, сорванный.

Я молчал. Смотрел. И всё, что хотел, снова. Только теперь не останавливаясь.

Она стояла, тяжело дыша, будто борясь сама с собой, и прошептала:

— Не смей. Больше так не смей.

Глава 26. Остатки контроля

АРИЯ

Он стоял напротив меня не двигаясь, но весь его вид будто кричал похотью. Глаза тёмные, глубокие, жадные, прожигающие меня насквозь. В них не было ни капли сожаления, только жёсткое, почти животное желание. Его грудь тяжело поднималась, и каждый вдох будто разрывал воздух между нами. Я чувствовала, как подгибаются колени. Чёрт. Почему он имеет такое влияние на меня? Почему стоит ему просто посмотреть, и я теряю самообладание?

Губы всё ещё пульсировали, горели, будто он оставил на них след огня. Я едва дышала, сердце грохотало в груди, как бешеное. Как он вообще посмел? Как я позволила?

— Уходи! — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он не сдвинулся с места. Только наклонил голову, глядя на меня снизу вверх, как хищник на добычу.

— Уверена? — тихо, но хрипло спросил он.

Боже, этот голос… Он будто прошёлся по позвоночнику холодным лезвием.

— Думаешь, я сейчас раскрою тебе ноги? — бросила я с ненавистью, — Уходи, я сказала!

Я резко развернулась, пошла к входной двери. Каждый шаг давался тяжело, словно я тащила за собой весь груз чувств, которые пыталась задавить. Дрожащими руками открыла замок.

— Выметайся, — показала я ему выход.

Он двинулся медленно. Очень медленно. Слишком. Его взгляд не отрывался от моего лица. Тяжёлый, пропитанный чем-то тёмным, давящим. В этом взгляде было что-то, что сводило с ума, ломало решимость. Казалось, он борется сам с собой.

Он прошёл мимо, и на мгновение я почувствовала облегчение. Воздух стал легче, грудь не так сильно сжимала боль.

Но моё облегчение длилось секунду. Всего одну.

Он вернулся. Просто вошёл обратно, будто это его дом. Схватил дверь, захлопнул её с глухим щелчком и… прежде чем я успела хоть что-то сказать, прижал меня к стене. Воздух вырвался из груди. Его тело тёплое, тяжёлое, слишком близко. Слишком.

— Что ты… — выдохнула я, но не успела. Его губы обрушились на мои.

Поцелуй был не поцелуем, а взрывом. Неожиданным, яростным, будто он вымещал всё: злость, ревность, одержимость. Его губы двигались грубо, жадно, требовательно. Он не просил разрешения, он просто взял. И это было настолько внезапно, что я замерла. Сердце забилось в ушах, всё тело будто оцепенело.

Я попыталась оттолкнуть его, ладони упёрлись в его грудь. Твёрдую, горячую, живую. Я толкнула его, но он не сдвинулся. Вообще. Как камень. Как чёртова стена.

— Отпусти… — выдохнула я, но он только сильнее прижал меня к стене.

Мои руки он схватил и поднял вверх, заперев между нашими телами. Его пальцы впились в запястья, но не больно. Достаточно, чтобы я поняла: он не отпустит.

— Мэддокс! — выкрикнула я, но в ответ услышала только его дыхание. Хриплое, горячее, обжигающее.

Я укусила его за нижнюю губу. Сильно. Почувствовала металлический вкус крови. Он лишь глухо застонал, будто этот укус только подогрел его.

Его язык скользнул по моим губам, требовательно, настойчиво, добиваясь доступа. Я пыталась сопротивляться, но… тело предало. Оно будто давно знало этот вкус, этот ритм, этот запах.

Он пах сигаретами, кожей и чем-то острым, опасным. Мужским. Слишком знакомым. И этот запах сводил с ума, вызывал воспоминания, которые я старалась стереть.

Его язык упрямый, властный прорвался внутрь. Раздвинул мои губы, скользнул по зубам, по внутренней стороне щек, исследуя каждую клеточку, словно хотел оставить на ней своё клеймо. Я застонала. Не от удовольствия, от невозможности сопротивляться.

Но чем дольше длился этот поцелуй, тем сильнее внутри меня ломалось что-то. Сопротивление таяло. Голова кружилась, дыхание сбивалось. Я чувствовала, как мои ноги становятся ватными, как вся сила уходит, как его тело буквально стирает грань между мной и собой.

Это было безумие. Настоящее. Вкус боли, страха и… желания.

Сладкого, дикого, раздирающего изнутри.

Я почувствовала, как дрожь пробежала по телу. Каждое касание, каждый вдох рядом с ним вызывал новую волну слабости. И я… сдалась. Просто позволила себе раствориться. Мой язык встретил его. Нерешительно. Осторожно. Но достаточно, чтобы он глухо застонал. Грудью к груди, дыхание к дыханию. Его руки скользнули вниз по моим бокам, по талии. Я ощущала жар, пульс, силу. Его губы требовательные, властные, жадные.

Мы вгрызались друг в друга с такой безумной жаждой, будто от этого зависела жизнь. Будто весь мир за дверью исчез. Остались только мы. Только дыхание. Только губы, цепляющиеся за губы. Только это напряжение между ненавистью и жаждой.

Губы горели. Сердце стучало неровно, будто спотыкаясь. В висках гудело, в животе сворачивалось что-то горячее. Этот поцелуй был не про страсть, а про боль. Про то, что нас ломает, разрывает, но всё равно тянет.

Я ненавидела себя за то, что не остановила его. И ненавидела его за то, что не дал мне этого сделать. И всё равно… отвечала.

Он опустил одну руку, а другой всё ещё держал мои запястья крепко, властно, будто боялся, что я снова сбегу от него, как тогда. В его взгляде больше не было сдержанности. Только голод, и этот голод прожигал до самой кости.

Его дыхание стало тяжелым, тёплым, обжигающим. Кончиками пальцев он медленно коснулся верхней пуговицы моей кофты… и сорвал её. Потом следующей. Щелчки ткани звучали громче собственного дыхания. Я судорожно втянула воздух, потому что каждый его небрежный жест отзывался электричеством по коже.

— Ублюдок… — выдохнула я, не узнавая собственного голоса.

Он не ответил. Его ладонь легла на мою грудь поверх ткани, и я невольно дернулась. Слишком резко. Слишком живо. Горячая, широкая рука накрыла меня полностью, и когда он сжал пальцы, из груди вырвался глухой, дрожащий стон.

Он медленно отодвинул ткань лифчика, открывая холодному воздуху кожу, и опустился губами к шее. Его поцелуи были влажными, настойчивыми, будто он пытался стереть между нами каждый миллиметр прошлого. Он скользнул ниже туда, где пульсировало сердце, и чуть прикусил кожу. Я не смогла сдержать тихий вскрик.

Между ног все вспыхнуло, как пламя. С каждой секундой жар становился сильнее, плотнее, невыносимее. Он двинулся ближе, его нога скользнула между моими. Горячая, твердая, уверенная. И когда он чуть прижал бедро, я потеряла дыхание. Звук,