Разбитая осколками - Айрин Крюкова

— Ладно, — тихо сказал он.

Прошёл мимо меня. Медленно. Я чувствовала на себе его взгляд даже после того, как он переступил порог спальни. Дверь закрылась.

Я осталась одна с Теей. Моя малышка прижалась ко мне, успокаиваясь. Тёплая, родная, моя.

И в голове всё ещё звенел его голос — «Да что я вообще не видел?»

Слова, сказанные с насмешкой, но в них было что-то… другое.

Как будто он пытался вернуть ту власть, которую я у него отняла.

Я прикрыла глаза, покачивая Тею, чувствуя, как она постепенно стихает. А внутри шторм.

От него. От себя. От того, что он снова здесь, в моём доме.

И от того, как близко он подошёл к границе, которую я так отчаянно пытаюсь удержать.

Я осторожно уложила Тею в кроватку. Она уже спала спокойно, тихо, её крошечная грудка равномерно поднималась и опускалась. Я провела ладонью по её щеке, наклонилась и поцеловала в лоб.

— Спи, солнышко… — прошептала я.

Накрыла лёгким пледом, чтобы не замёрзла, и, задержавшись на мгновение, отошла к двери. Сердце всё ещё било слишком быстро от недавнего напряжения, от присутствия его за этой стеной.

Тихо прикрыв дверь, я выдохнула.

Мэддокс стоял в гостиной, облокотившись на стену, руки в карманах, взгляд опущен.

Я почувствовала, как что-то внутри снова дрогнуло, но заставила себя говорить спокойно:

— Пойдём на кухню. Обсудим всё, как ты хотел.

Он оттолкнулся от стены и пошёл за мной, шаги тихие, уверенные.

В его движениях не было суеты. Только привычная холодная собранность, будто даже воздух слушался его.

На кухне я включила свет. Белое сияние лампы отразилось в его глазах. Холодных, тёмных, упрямых. Я отвернулась, чтобы не встречаться с этим взглядом.

— Садись, — сказала я, открывая шкафчик, — я сейчас сделаю кофе.

Он не ответил. Только тихо подошёл ближе. Я чувствовала его присутствие за спиной густое, давящее, как запах его парфюма, который всё ещё витал в воздухе после вчерашнего. Пальцы дрожали, когда я насыпала кофе в турку.

Я старалась не оборачиваться. Просто сосредоточиться на чём-то простом, обычном. На звуке воды, на движении ложки, на свисте газа. Но тело не слушалось. Каждая клетка знала что он рядом.

Тишина. Ни слова. Только лёгкий скрип пола.

А потом его дыхание. Близко. Слишком близко.

Я не успела обернуться.

Его руки легли мне на талию. Плавно, уверенно, будто это естественно. Я вздрогнула всем телом, сердце сжалось в груди.

— Что ты… — начала я, но голос сорвался.

Он не ответил. Просто приблизился. Я почувствовала, как его грудь касается моей спины, как тепло от его тела прожигает через одежду.

Он опустил голову, и горячее дыхание скользнуло по моей шее.

Он глубоко вдохнул, будто впитывая мой запах, и сильнее сжал талию ладонями. Его пальцы чуть дрогнули напряжённые, но осторожные. Я слышала, как он дышит. Медленно. Тяжело. Словно борется с чем-то внутри себя.

Глава 24. Поздно

АРИЯ

Я быстро вырвалась из его объятий, будто горячая ладонь обожгла спину, и оторвалась не только физически, но и всем нутром. Сердце стучало так громко, что казалось, оно было слышно в пустой квартире.

— Что ты делаешь? — чуть ли не крикнула я. Голос оборвался на последнем слове, но в нём было всё: и обвинение, и страх, и ярость, и усталость от постоянного напряжения, которое он приносил с собой каждый раз, как появлялся у порога. Мои пальцы всё ещё дрожали, ладони пахли кофе, но я старалась выглядеть так, как будто мне всё равно. Только глаза предательски блестели.

Он молчал. Его молчание было гладким, как лёд. На нём не читалось ни извинения, ни смущения. Только безмятежность того, кто уверен в своей правоте. Это молчание действовало на нервы сильнее любых обвинений.

— Если ещё такое повторится, выйдешь на порог! — сказала я — в голосе была не угроза, а приказ матери, у которой сдали последние нервы. Я знала, что на него подействуют даже такие простые слова. Он не любит выглядеть смущённым, пойманным в неподобающем жесте.

Он тихо стиснул зубы, не сказал ни слова. Только небольшая дрожь пробежала по его щеке как знак, что внутри у него кипит, но наружу он выпускает холодную маску.

— Пожалуйста, сядь на своё место, — сказала я уже тише, почти умоляюще. — Я и так с трудом выношу твоё присутствие.

Он оглядел меня с полуулыбкой, в его губах проскользнула та лёгкая насмешка, что всегда давала понять: он видит мою слабость и готов этим воспользоваться.

— А ведь раньше ты не реагировала так, — сказал он ровно, будто констатировал факт.

— Это раньше! — вырвалось у меня. — Меня тошнит от тебя! — слова рвались из горла и жгли; целый год я лечила раны, собирала себя по частям, а он теперь вошёл и претендует на куски моей жизни, как будто так и должно быть.

Он приподнял бровь, и в его тоне появилась издёвчивое любопытство.

— Уверена? — спросил он, словно проверяя гипотезу. — Тогда почему ты так дрожишь?

Я застыла. В этот вопрос будто вложили зеркало. Я сама почувствовала это предательское дрожание. Вдруг действительно стало видно всем: я не каменная статуя, а человек с нервами и страхами. Почему я реагирую так остро? Почему при его прикосновении внутри всё содрогается? Стыд и раздражение слились воедино.

— Я не… я не дрожу! — выдавила я, потому что нельзя было позволить ему увидеть слабину. — Это от злости.

Он лишь усмехнулся — коротко, сверху, будто на моё объяснение можно было положить крест и идти дальше. Затем спокойно сел на стул, устроился, как будто здесь был всегда, как будто это его стул не менее родной, чем мой дом. Его спокойствие действовало на меня раздражающе: хотелось развернуться и просто выставить его за дверь, но рассудок напоминал о другом.

Я взяла чашку с кофе, которая дрожала в моих руках, и поставила её на стол. Звук фарфора такой обыденный, будто дал мне точку опоры в хаосе мыслей. Сердце всё ещё колотилось, но я понимала: сейчас эмоции не помогут. Нужно действовать холодно и разумно — ради Теи.

Мне хотелось схватить его за ворот и выкинуть на улицу, закрыть дверь и никогда не открывать её для этого имени. Но я знала правду: это невозможно. Его власть — не только его самоуверенность, но