Разбитая осколками - Айрин Крюкова

— Да неужели? — её голос был пропитан ядом, и при этом она всё сильнее прижимала Тею к груди, будто я мог вырвать ребёнка прямо сейчас.

— Завтра вечером я зайду ещё раз, — сказал я, медленно, отчётливо, намеренно делая паузы, — и навещу свою дочь.

Я специально выделил последние слова.

— А потом мы обсудим всё по поводу Теи.

Её губы дрогнули, челюсть напряглась. Она не ответила, а просто стояла, глядя на меня, будто хотела испепелить этим взглядом. Но я видел, как её дыхание сбилось. Она поняла, что не может сказать «нет». Что я не из тех, кто уходит по первому требованию.

Она знает, что если я захочу, то я смогу всё. В том числе и через суд. И это бесило её ещё больше.

Я посмотрел на неё. Она красивая. Слишком.

Даже сейчас, когда злая, раздражённая, когда её губы сжаты, а взгляд холоден, всё равно, красивая до боли. И именно это, наверное, доводит меня до безумия.

Я ещё до того, как вошёл, заметил, что она наряжена.

Волосы аккуратно уложены, лёгкий макияж, платье не домашнее, не повседневное. Серьги, тонкие браслеты. Она собирается куда-то. К кому-то.

От этой мысли в груди всё сжалось, будто кто-то сжал сердце рукой. Свидание? С кем? С Дэймоном?

Блять.

Я отвернулся, чтобы не показать, как всё внутри разрывается.

Пальцы сжались так сильно, что ногти врезались в ладони.

От одной мысли, что кто-то другой может держать её за руку, может прикасаться к ней… Меня просто выворачивало.

И при этом, как ни пытался я заглушить это чувство, оно только сильнее вспыхивало. Я хотел ненавидеть её за то, что скрыла, за то, что вычеркнула меня. Но когда я увидел, как она держит Тею, как на секунду в её глазах мелькнула мягкость… я понял, что не могу. Я не имею права.

Я просто стоял посреди её квартиры, глядя на них. Мать и дочь, обе такие родные и при этом такие далекие от меня.

Я не знаю, что будет дальше.

Но знаю одно, я уже не смогу отступить. Не теперь. Не после того, как впервые держал на руках свою дочь.

В этот момент раздался звонок в дверь. Настойчивый, ритмичный, будто кто-то бил кулаком по натянутой коже тишины и требовал, чтобы она немедленно прорвалась. Звук прошил комнату и заставил всё в ней настороженно вскинуть головы. Для Ари этот звонок был словно удар. Она вздрогнула, лицо её побледнело, плечи напряглись.

— Всё, тебе пора, — выдавила она, держа ребёнка так, будто хоть крепче прижмёшь, и весь мир не сможет его отобрать.

Она обернулась к двери в соседнюю комнату и тихо позвала — Миссис Моника. Моника вошла, без лишних слов взяла Тeю на руки, будто брала самый хрупкий сосуд. В её движениях не было суеты, только забота, уверенность и тепло.

— Идём, — сказала Ария мне, но в её голосе слышалась резкая нотка тревоги.

Она пошла к двери и открыла. Я застыл. На пороге стоял Дэймон.

Он так же резко остановился, увидев меня. В его лице мелькнуло недоумение, затем растущая тревога. Он явно не ожидал, что у неё в квартире окажусь я. А внутри меня взорвался вулкан: кровь забурлила, в висках застучала ярость, раздувая пламя.

— Привет, Дэйм, — проговорила она неловко, словно пытаясь удержать реальность от раскола.

— Привет… — сказал он, глаза его метнулись по комнате, пытаясь сложить картину целиком. — Что тут происходит? Мэддокс?

Его вопрос задел меня до костей. Как он смеет появляться у её двери, как будто у него с ней что-то есть? Как будто он имеет право? Я почувствовал, как в горле у меня образовалась горечь, и губы сами сложили ответ.

— Привет, друг, — выдавил я сквозь зубы, и в слове том было больше яда, чем приветствия. Это «друг» было ножом в его спину, со всей моей издёвкой и холодом.

Дэймон напрягся, в лице его возникла смесь растерянности и скрытой ярости. Он ощущал угрозу, но ещё не понимал её масштаба. Его инстинкт защитника, возможно, уже пытался поднять голову, и это распалило во мне ещё большую злость.

— Что, блядь, ты тут делаешь? — выплюнул он, в голосе прозвучала резкость; он пытался сохранять достоинство, но оно шевелилось и трещало.

— Он уже уходит, — хрупко промолвила Ария, и в её словах было столько просьбы и одновременно приказа, что мне захотелось плюнуть в эту её слабость.

Я усмехнулся, низко, с хищной уверенностью, будто намеренно нажимая на раны. — Так, ты не сказала ему правду?

Эти слова упали как камень в прозрачную воду: круги отрицания разошлись и достигли берега Дэймона. Он побледнел. Его взгляд задергался, он не понимал, о чём я. И именно этот момент его растерянное лицо, нарушенное представление о мире смешивал во мне удовольствие и жгучую ненависть.

— Ария, что он несёт? — спросил Дэймон, и в его голосе прозвучало не только удивление, но и обида. О да, он был ранен. И я радовался этой ране, потому что она была моей маленькой победой. Правда, жестокая, но моя.

— Я потом объясню тебе, — промолвила она, пытаясь отложить взрыв. — Мэддокс, уходи.

Она посмотрела на меня с холодом, пытаясь выжечь из меня желание остаться. Но я не собирался танцевать под её команду.

— Нет, не нужно затягивать, я сам расскажу, — сказал я, и мои слова отыграли в её глазах как вызов. Она сжала губы от ярости и беспомощности; я слышал, как в её дыхании дрожит страх и гнев одновременно.

— Я пришёл навестить Тею, — добавил я, и сказал это так, чтобы каждое слово ударило в её слух и в слух Дэймона, чтобы они оба почувствовали: я здесь.

Дэймон замер, словно в него вонзили кол. Его лицо растянулось в нерешительной маске. Сначала шок, потом неотвратимое понимание.

— Какого чёрта ты навещаешь её? — рыкнул он, и в словах звучала раздражённая, натянутая обида, которую он теперь вымещал на мне. Мне так и хотелось вдарить ему по морде, чтобы отобрать у него право смотреть на неё так, как смотрел он. Но я держался: никакой сцены, никакого непотребства. Я знал цену репутации. Я научился ждать и убивать медленно с холодной методичностью.

— Может, потому что она моя дочь? — сказал я, и фраза эта разнеслась по комнате, как метроном судьбы.