Разбитая осколками - Айрин Крюкова

— Ария, не делай то, о чём потом пожалеешь, — произнёс он сквозь зубы. — Ты и так скрывала её от меня грёбаный год.

Его слова ударили. Слишком резко. Слишком в упор. Я до боли стиснула зубы, чувствуя, как внутри всё закипает. Злость, страх, обида, унижение. Всё сразу. Но я знала, что если сейчас не отступлю, он просто не уйдёт.

Я резко отошла в сторону, пропуская его внутрь. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел на меня так, будто прожигал изнутри, будто хотел разорвать взглядом. И прошёл мимо.

Тяжёлый шаг, запах его куртки, холод от его тела, всё будто ударило в память.

Я закрыла дверь, и в этот момент тихий, короткий писк.

Тея. Она, кажется, проснулась.

Миссис Моника, услышав звук, уже поднялась с кресла у колыбели, но когда увидела Мэддокса растерялась. В её глазах непонимание, тревога.

— Всё в порядке, — сказала я, с трудом заставив голос звучать ровно. — Можете нас оставить?

— Да, конечно, — мягко ответила она, но взгляд метнулся ко мне, как будто она хотела убедиться, что я точно в порядке.

Сказав это, она быстро вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Я осталась стоять у стены, чувствуя, как внутри всё гремит, как будто в меня вселилась буря.

Мэддокс стоял неподвижно, глядя в сторону колыбели.

Потом сделал шаг. Медленно. Без лишних движений. Его взгляд был странный. Не яростный, не злой. Сосредоточенный. Осторожный.

Когда он подошёл к колыбели, я машинально сжала руки, пальцы впились в ладони. Я не знала, что он собирается делать, и внутри всё сжалось.

Он остановился у кроватки и на несколько секунд просто стоял, смотрел. На Тею. На её крошечное лицо, на то, как она шевельнула губами, будто почувствовала, что рядом кто-то есть.

А потом он медленно наклонился.

И… взял её на руки.

Я едва не сорвалась. Тело само подалось вперёд, но я остановила себя.

Он держал её аккуратно. С невероятной, почти пугающей нежностью. Так, будто боялся причинить боль.

Мои руки дрожали, но я не шевельнулась. Я просто смотрела.

Его большие ладони обхватывали крошечное тело бережно, пальцы поддерживали затылок идеально, правильно, будто он делал это не в первый раз. А Тея…Тея даже не заплакала. Она посмотрела на него. Серьёзно, внимательно. А потом… улыбнулась.

Её крошечные губы дрогнули, и в комнате будто стало светлее.

Мэддокс замер. Его лицо изменилось. На секунду исчез весь холод, вся жёсткость, вся броня. Он выдохнул. Едва слышно.

Я видела, как у него дрогнули уголки губ. Это не была привычная усмешка. Это была… настоящая улыбка. Еле заметная, но от неё у меня внутри всё перевернулось.

Я не могла поверить своим глазам. Холодный, жестокий, резкий Мэддокс Лэнгстон стоял сейчас посреди моей комнаты, прижимая к груди ребёнка, которого он никогда не видел, и смотрел на неё так, будто в его мире не осталось ничего, кроме неё.

Он осторожно провёл пальцем по её щеке, и я видела, как дрогнула его рука. Он вдохнул глубоко, будто пытаясь запомнить её запах. Потом склонился чуть ближе и прикоснулся губами к её макушке.

Моё сердце предательски дрогнуло. Я не хотела этого чувствовать. Не хотела, чтобы внутри что-то отозвалось.

Но он стоял передо мной совсем другой. Не тот, кто ломал меня словами и холодом. Не тот, кто бросил, когда я была на краю. Сейчас в нём было что-то… живое.

Я не знала, что у меня внутри творится. Грудь горела, пальцы дрожали, дыхание сбивалось.

Я не могла понять: это злость, боль или какая-то дикая, неуместная жалость?

Он долго смотрел на Тею. Её маленькие пальчики схватили край его футболки, и он чуть улыбнулся этой мягкой, почти неуловимой улыбкой, которую я никогда раньше не видела.

Глава 22. Не отступлю

МЭДДОКС

Я держал в руках это крошечное создание. Такое хрупкое, тёплое, дышащее. И внутри будто что-то дрогнуло, треснуло, зашевелилось то, что я, казалось, похоронил в себе давно, ещё в детстве.

Её кожа мягкая, как лепесток, а пальцы крошечные, и когда один из них дотронулся до моего большого, я просто замер. Как будто меня выстрелили, но без боли. Я не знал, что делать с этим ощущением. Оно выжигало изнутри, ломало все мои привычные реакции, сдирало броню, в которой я жил всю жизнь.

Я смотрел на неё, и не мог поверить, что она реальна. Что вот она — кровь от моей крови. И когда она вдруг улыбнулась, едва заметно, с ямочками точно такими же, как у Арии… я просто потерял дыхание. Блять. Я не знал, что можно так почувствовать что-то к кому-то.

Дочь. Моя дочь. Моя Тея.

Я повторял это имя в голове, снова и снова, будто боялся, что если перестану всё исчезнет, как сон. С самого момента, как узнал о её имени, оно будто вросло в меня. Такое короткое, но будто задевает где-то внутри каждую струну, о существовании которых я и не подозревал.

Я не знаю, как описать то, что во мне происходит. Как будто кто-то вытащил из груди нож, который торчал там всю жизнь, и теперь рана заживает, но так больно, что невозможно дышать.

У меня теперь есть дочь. Настоящая. Моя. И она — чудо. Маленькое, тихое, с её носиком, с её ямочками, но моё.

И теперь, когда я знаю о её существовании, я не откажусь. Никогда. Я не из тех, кто сбегает. Пусть я был конченным ублюдком, пусть я рушил всё, к чему прикасался, но к ней я не позволю никому притронуться. Ни к ней, ни к её жизни. Ария, из-за своей ненависти, хотела, чтобы она росла без отца. Хотела стереть меня, вычеркнуть, будто я никогда не существовал. И, может, я бы даже понял… если бы это касалось только нас двоих. Но не Теи. Не моей дочери. Я блять не позволю.

— Всё, ты увидел её, — сказала Ария, холодно, отбирая Тею из моих рук. — Теперь можешь уходить.

Я сжал руки в кулаки. Костяшки побелели.

— Думаешь, что я теперь отстану от вас? — спросил я, голосом, который звучал тише, чем я ожидал.

Она подняла на меня взгляд, полный презрения, и усмехнулась:

— А что же ещё?

— Черта с два, — выдохнул я, чувствуя, как кровь закипает. — Теперь, когда я узнал о дочери, которую ты прятала от меня, я не