Любимая ведьма инквизитора - Соня Марей

– Чего ты добиваешься? – спросил, не открывая глаз и не поворачиваясь. – Ты ведь знаешь… Лучше оставь меня. Мне и так тяжело себя контролировать, а ты лишь подливаешь масла в огонь, Йованна.

– Уже Йованна, не Йови?

– Молчи.

– Не стану.

– Уйди.

– Не хочу.

Упрямая! Ох, и упрямая, дурная и… и от этого тянет еще сильней. Почти ничего не соображая, я схватил ее за плечи, прижал к стене и наклонился к лицу, вдыхая тонкий женский аромат.

Она распахнула глаза от неожиданности и удивления, но во взгляде не было страха. Лишь безграничное доверие и тот же самый огонь, что пожирал меня.

***

Йови

Эйван уперся ладонью в стену, другой рукой продолжая удерживать мое плечо. Он нависал надо мной каменной глыбой. Потом, как зачарованный, подался вперед и замер внезапно, будто его дернули за незримый поводок. Остановился за мгновение до того, как его губы коснулись моих. Мы оба знали, что случится, если это произойдет. Знали и медлили, не имея возможности двинуться ни вперед, ни назад. Особенно назад.

«Только не уходи, не отстраняйся», – хотелось кричать, но из горла вырывались лишь тихие всхлипы. Краски перед глазами поплыли, смазались пятном.

Лицо Эйвана исказила мука, лоб прорезала глубокая складка, и он закрыл глаза.

Вдохнув поглубже ставший раскаленным воздух, я подалась еще немного вперед. Сократила расстояние до почти невозможного, пока кожу губ не начало щипать от жара. Я слышала, как оголтело колотится сердце – его, мое, наше. Как уплотняется воздух между нашими телами.

– Я так хочу дотронуться до тебя, Йови, – признался хриплым шепотом. – И умираю от осознания того, что это причинит тебе боль.

– Так дотронься, – я проглотила вставший в горле ком и добавила: – Пожалуйста.

Потому что мне тоже до смерти этого хотелось. И пусть потом будет больно, но сейчас это неважно. Ничего, кроме его близости, не важно.

– Ты настоящая ведьма-искусительница.

Он потянул за конец шнурка, которым я закрепляла волосы. Тяжёлые волны потекли по плечам. Эйван смотрел на это с искрами в глазах. Какой он красивый, мой инквизитор.

Я покрутила головой, давая прядям свободно упасть на плечи и грудь, а он собрал их в кулак и зарылся лицом, вдыхая запах.

– Вкусно пахнешь, Йови. Знала бы ты, каково это – желать дотронуться до тебя. Меня разрывает на части от невозможности этого сделать. Кажется, я окончательно сошел с ума, – он отпустил волосы и отчеканил: – Не позволяй мне больше так делать, иначе это может плохо закончиться.

Конечно, я все понимала, и тем сильнее разгоралось желание.

– Хочешь посмотреть на меня?

– Нет!

Но я не послушалась. Возникло дикое и безрассудное желание делать все наперекор. С дерзкой улыбкой я распустила шнурок на горловине платья я медленно стянула его, обнажив плечо. Глаза Эйвана округлились просто до неприличных размеров. Он молча смотрел на меня, только взгляд изменился – стал похожим на взгляд дикого зверя.

Он протянул руку. Дрожащими пальцами, не касаясь, очертил, как художник кистью, контуры моего лица. От этого движения веяло сухим ветром, губы пересохли, и я облизала их кончиком языка.

В следующее мгновение Эйван подхватил меня на руки, в два шага пересек комнату и уложил на кровать.

– Целительница?.. – робко спросила я. Кажется, во мне начали просыпаться остатки стыда.

– Давно спит, – ответил он хрипло, а рука его в это время бережно оглаживала щиколотку, словно проверяя, не станет ли мне больно. Но больно не было, просто… очень жарко.

На ногах были простые черные чулки чуть выше колен из самой обычной шерсти. Некоторые ведьмы носили потрясающие по красоте и откровенности наряды, полупрозрачное кружевное белье и кружевные невесомые чулочки. Я всегда считала их слишком вызывающими, но теперь пожалела, что на мне не они. Но, кажется, Эйвану было все равно. Его ладонь блуждала уже в области колена, то поглаживая, то сжимая кожу.

– У тебя красивые ноги… все красивое…

Я зажмурилась, когда губы коснулись колена. Подол съехал по бедрам, открывая полоску кожи над чулками. Еще ни один на свете мужчина не видел так много, но сейчас этого было мало, до ужаса мало. Я горела и плавилась в этом огне, как свеча, ладони покалывало от желания коснуться Эйвана.

Мы оба смотрели друг на друга, раздираемые одними и теми же чувствами. Казалось, я слышу звон битого стекла, сердце было готово выпрыгнуть из груди, кровь шумела в висках, а на коже выступили мелкие бисеринки пота.

И тут за окном послышался шелест птичьих крыльев. На лице инквизитора мелькнуло едва заметное облегчение, словно этот звук уберег его от неминуемой ошибки. Он резко поднялся, распахнул оконные створки, и я увидела белого сокола. Эйван снял с лапки послание, развернул, начал читать и изменился в лице.

Я подобралась, не зная, к чему готовиться. Записка рассыпалась пеплом в пальцах инквизитора, он поднял на меня взгляд – потрясенный, бездонный, как сама пустота.

– Король убит, Йови. Столица в огне. Мы опоздали.

Глава 18. В кругу врагов

Йови

Эйван постучал в обитую железом дверь. Над Рондой только зарождался рассвет, угловатые тени следовали за нами по пятам. Мы стояли в тихом неприметном переулке среди домов, нависающих каменными громадами. Прошло достаточно времени, прежде чем в глубине помещения раздались тяжелые шаги. Дверь отворилась, и в щели показалось заспанное лицо мужчины.

– Кто такие? Чего вам надо? – спросил хозяин не слишком любезно.

Эйван сделал жест, и наложенная мной иллюзия сползла со скрытого под капюшоном лица. Глаза мужчины расширились, он торопливо отступил, впуская нас на порог.

– Эйван? Какими судьбами?

Хозяином дома был господин Фаон, давний приятель инквизитора.

«В Ронде я могу рассчитывать только на него, Фаон обязан мне жизнью. Он торговец, и однажды я спас его от ведьмы. Он спрячет тебя на время, а я должен присоединиться к братьям», – так сказал мне Эйван.

После трагического известия мы сразу двинулись в путь. Сапфир летел всю ночь напролет, а в Ронду мы вошли, скрыв внешность под маской иллюзии. Нас не должны были узнать: город наводнили инквизиторы, и Эйван не хотел, чтобы меня видели рядом с ним.

«Это опасно, Йови. Побереги себя хотя бы ради меня».

Все во мне противилось этому решению, но пришлось подчиниться. К тому же, я понятия не имела, чем могу помочь и что предпринять, не подставив своими действиями Эйвана. Нежность этой